Я отвесил благодарный поклон. Он вновь обратился к Беренгарии.
Я не мог дождаться выезда со двора.
В итоге я целую неделю начальствовал над войском на пару с де Шовиньи, пока король не догнал нас. Хорошее настроение Ричарда, – видимо, он приятно провел время с женой, – не поколебалось из-за отсутствия у нас успехов. Если честно, мы всего лишь смогли три дня назад обложить Тайбур, неприступную крепость на реке Шаранта. Ранее Ричард взял замок за втрое меньшее время, и это было для нас немым укором. Король оказался достаточно снисходителен, чтобы не упоминать об этом, однако велел камнеметчикам вести обстрел, такой же, который некогда позволил овладеть Лошем. Едва он начался, как прибыл гонец.
Доставленное им письмо омрачило настроение Ричарда, и мое тоже. Пригорюнился даже де Шовиньи, стремившийся во всем видеть светлую сторону.
– О чем только думал Роберт? – бушевал король.
В послании сообщалось, что граф Роберт Лестерский, устроивший вылазку из Руана всего с несколькими спутниками, угодил в плен к Филиппу Капету. Зная, как дорог граф Ричарду, французский король предлагал теперь трехлетнее перемирие. Но об освобождении Роберта, одном из предполагаемых условий, он ничего не сказал.
– Насколько я понимаю, сир, – рискнул заговорить я, – если вы согласитесь, Филипп сохранит все земли и замки, захваченные им в последнее время?
– Именно в этом состоит его намерение. Он знает, насколько я ценю графа как полководца. – Ричард насупился. – Но я не могу и не собираюсь ублажать французского мерзавца, оставляя в его руках такое множество моих крепостей, даже если это означает неволю для Роберта.
Вполне естественное для короля решение – но, судя по взгляду де Шовиньи, он, как и я, был рад, что не оказался на месте Роберта. Недавние поступки Филиппа показали, что тот настроен мстительно. Неизвестно, сколько времени граф протомился бы во французской темнице.
Не прошло и седмицы, как мы получили еще одну важную новость. Войско Филиппа пришло в движение, направляясь к городу Вандом. Если бы этот дерзкий шаг увенчался успехом, Капет преградил бы королю доступ в Нормандию и Вексен, ко всем потерянным замкам.
Немедленно сняв осаду с Тайбура, мы двинулись на северо-восток, навстречу новой угрозе. Ричард не желал соглашаться на перемирие, предложенное Филиппом, однако направил к французскому королю послов с целью отвлечь внимание противника. Но выдвинутые Филиппом требования были такими несуразными, что Ричард вскоре перестал притворяться, будто ищет мира, давал все более резкие ответы, и обмен письмами прекратился. Мы шли на север, тогда как французский монарх двигался на юг.
В начале июля мы стояли лагерем под стенами Вандома, ожидая неминуемого прихода Филиппа.
Крупное сражение – событие в высшей степени редкое – становилось возможным, даже вероятным. Возбуждение Ричарда росло по мере того, как разведчики доносили о приближении французского войска, и сложно было не заразиться его горячностью. Боевой дух солдат тоже вырос, так как король день напролет расхаживал по лагерю, подбадривал воинов, наблюдал за их упражнениями и назначал награды лучшим.
– Одержим решительную победу здесь, – твердил он, – и окончим войну одним ударом.
Это устраивало всех. За два месяца мы сделали лишь несколько действительно важных приобретений: Лош, Монмирай и Бомон-ле-Роже.
Третьего июля разведчики сообщили о том, что слышны громкие крики со стороны французского лагеря, располагавшегося всего в нескольких милях от нас, близ Фретваля. Наши догадки насчет причины такого ликования подтвердились позже, когда прибыл французский глашатай с письмом. Филипп извещал Ричарда, что намерен атаковать его поутру.
Если бы я не видел письма своими глазами, то ни за что бы не поверил. Во время пребывания в Утремере Филипп вел войну с большой оглядкой. Вызвать на бой такого противника, как Ричард, было совершенно не в его духе – но вот он, глашатай, вот королевская печать на свитке.
Король был весьма обрадован и удивлен.
– Вот уж никогда бы не подумал: Филипп отрастил пару яиц, – хмыкнув, заявил Ричард и обвел взглядом шатер, где собрались старшие рыцари и начальники. – Завтра на рассвете он собирается повести на нас свое войско!
Мы разразились криками, предвкушая победу над проклятыми французами. Об ином исходе я не мог даже помыслить – войско с Львиным Сердцем во главе проиграть не может.
Спал я той ночью мало. Выбравшись из палатки – ввиду жары и духоты даже поднятый полог не приносил особого облегчения, – я попытался уснуть на открытом воздухе, но безуспешно. В обычных обстоятельствах вид сияющего неба, пересекаемого время от времени падающими звездами, быстро навеял бы дрему, но в тот раз меня будоражили картины битвы и мысль о возможности, пусть маловероятной, сойтись лицом к лицу с Фиц-Алдельмом. Когда мне удалось немного утихомирить свой разум, перед глазами, как всегда, возник образ Джоанны. Чтобы не испытывать мучений, я мысленно возвращался к предстоящему бою, а это не помогало заснуть.
