Наша добыча становилась все ценнее. Ричард приостановил погоню, чтобы прикинуть ее размер. Три фургона с запертыми сундуками, полными серебряных монет. Повозка с гобеленами тонкой работы, предназначенными для украшения одного из замков Филиппа. С полдюжины телег, оси которых скрипели под тяжестью бочек с вином. Больше сотни запасных коней для французских рыцарей – породистые дестрие, каждый из которых стоил целое состояние. Еще в наши руки попала утварь для королевской часовни: отделанные драгоценными камнями золотые сосуды, серебряные подсвечники, шелковые одеяния с великолепным шитьем для священника. Среди всего этого неуместно выглядели лакированные ящики с пергаментами, скрепленными королевской печатью. Бросив на них беглый взгляд, Ричард распорядился поместить пергаменты под особую охрану до своего возвращения. Как и телеги с вином, добавил он, поразмыслив. Солдаты, даже привыкшие соблюдать порядок, склонны терять рассудок, когда вино льется рекой.
– В пергаментах есть кое-что любопытное, сир? – спросил я.
– Ничего такого, насколько могу судить. – Я хотел уже выразить сожаление, когда он добавил, как бы к слову: – В одном письме есть перечень моих подданных, готовых переметнуться к Филиппу и признать его своим сюзереном.
– Правда? – удивленно воскликнул я.
– Ага. Я со всем вниманием изучу это позже. Воистину, Бог улыбается мне сегодня.
Впереди, слева от дороги, торчал шпиль церковной колокольни, – видимо, там была деревушка. Я подумал, не предложить ли королю немедленно вознести благодарность Господу. Но не в его правилах было бросать срочное дело, особенно если наградой служил Филипп Капет, и я придержал язык.
Как пожалел я позже об этом своем решении!
Мы гнали французишек, пока день не стал клониться к вечеру. Меркадье снабдил Ричарда свежим скакуном, когда прежний устал. Подобно большинству придворных рыцарей, я решил воспользоваться одним из захваченных нами запасных коней. Я осмотрел нескольких и с разрешения государя выбрал строптивого вороного с широкой белой полосой на носу.
Когда спустились сумерки, мы проскакали миль двадцать пять. Я потерял счет захваченным повозкам, пленники исчислялись сотнями, если не тысячами, хотя в большинстве своем то были обычные солдаты, а не знатные особы или рыцари.
Филиппу дважды за сорок дней пришлось бежать с поля боя: первый раз – под Вернеем, где он бросил камнеметы, а теперь под Фретвалем, где он лишился всего обоза, немалой части казны и множества тайных грамот.
Торжество Ричарда, обернувшееся тяжелым унижением для французского короля.
Для полной победы не хватало только пленения Филиппа, а потому сведения, полученные нами от захваченных несколько позднее французов, и огорчали, и радовали. В день отступления Филипп, утомленный, искавший Божьей помощи, остановился помолиться в часовне близ дороги, ведущей на север. В той самой, куда я чуть не предложил заехать королю. Услышав об этом, Ричард очень развеселился и со смехом сказал, что я не должен корить себя, ведь никто не мог знать этого. Но я не унимался. «Много ли было с Филиппом людей?» – спросил я пленника. Человек десять, последовал ответ. Слуги и доверенные придворные. Я потребовал назвать их имена. Пленник перепугался, но я заверил, что ему ничто не грозит. Видя мой холодный гнев, он совсем сник. Я отвернулся и сказал, что это не важно.
Тогда пленник назвал несколько имен, ни о чем мне не говоривших. Я успокоился, сочтя, что все ясно. И вдруг: «Фиц-Алдельм. Мне сдается, одного из них звали так, сэр».
Я заскрежетал зубами. Знание того, что и Ричард, и я могли запросто получить то, чего страстно желали, вызвало страшную досаду. Снедаемый застарелой ненавистью, я не спрашивал себя, хватило бы мне духа убить Фиц-Алдельма на освященной земле или нет.
– Смирись, Руфус.
Во взгляде короля читалось понимание.
– Сир?
– Так было суждено. Бог не хотел, чтобы Филипп или Роберт попали в наши руки в тот день.
– Если бы только мы остановились, сир…
– Но мы не остановились.
– Нет.
Я мрачно покачал головой.
– Быть по сему. Пусть оба живут до другого дня. – Король хмыкнул. – Какой бы мир мы ни заключили, он не будет длиться вечно. – (Я воззрился на него.) – Мы еще успеем поквитаться с нашими врагами.
Я был вынужден кое-как смириться с этим.
В суете последующих дней мне пришлось выбросить из головы Фиц-Алдельма. Настала круговерть переходов, осад и стычек, мы метались по всей Аквитании. Крепость за крепостью сдавались, зачастую после того, как мы вставали лагерем у стен. Похоже, никто не горел желанием встречаться в бою с Львиным Сердцем.
Тайбур, неприступная твердыня, распахнул ворота перед нами. Как и Марсийяк. Прочие замки Жоффруа де Рансона вскоре последовали их примеру. Сам мятежный вассал пришел к Ричарду молить о прощении и вновь дал клятву верности. Не я один ворчал себе под нос, что он забудет о ней еще до приезда домой. Короля его заверения в преданности тоже не убедили. Как он сказал мне позже, они давно играют в эту игру. Проще иметь дело с дьяволом, с которым хорошо знаком.
