— Джейн, это не просьба. Приказ. И я встречусь с Ви сразу после душа.
— Знаешь что, порой ты бываешь настоящей занозой в заднице. Ваше Высочество.
— И убийцей. Не забывай об этом.
Он направился в сторону двери, не потрудившись взять повод Джорджа. Поняв траекторию, пес скорректировал его курс, встав у него на пути и направляя в сторону выхода.
— Раздевалка, — пробормотал он, когда они вышли в бетонный коридор.
Джордж, знавший либо само слово, либо послетренировочную рутину, помог ему пройти по коридору, его когти стучали по голому полу.
Слава Богу, тренировочный центр превращался в город-призрак в это время дня. Последнее, что ему нужно — наткнуться на кого-нибудь.
Братья спали, и обширный подземный комплекс был пуст, все, начиная с тренажерного зала и комнат с оборудованием, до полигона и классных комнат, бассейна размером с олимпийский, и офиса — ключевой комнаты во всем центре…. операционные и реабилитационные палаты Дока Джейн и Мэнни тоже пустовали.
Хотя Пэйн можно считать пациентом.
Дерьмо.
Пробегая рукой по стене, он остановился, когда достиг дверного проема.
— Подождешь здесь? — спросил он у Джорджа.
Судя по позвякиванию ошейника, золотой ретривер посидит снаружи во время душевых процедур, что типично для него… Джордж не особо любил тепло и влагу из-за своей длинной шубы.
Толкнув дверь и зайдя внутрь, Роф сориентировался сам. Благодаря тесной акустике и плитке, было легко направлять себя по звуку… и привычке. Он легко управлялся в помещениях, где уже бывал ранее, когда хоть что-то видел.
Блин. А если бы пес не остановил его только что?
Роф прислонился к влажным стенам, свесив голову. Господи Иисусе.
Он потер лицо, а его мозг тем временем забавлялся с ним, подбрасывая картинки того, как все могло выйти.
Из горла вырвался стон, напоминавший туманный горн. Сестра его брата. Воин, которого он уважал. Уничтожена.
Он в долгу перед псом. Как всегда.
Сняв потную футболку, Роф бросил ее на пол, потом стянул нейлоновые шорты. Положив руку на стену, он двинулся вперед, и, когда пол пошел в наклон, он понял, что добрался до душа. Краны были выстроены в ряд по трем сторонам, и он направился к ним, чувствуя круглые водостоки под голыми ногами.
Выбрав произвольную головку, он включил воду и, собравшись с духом, встал под холодный поток, ударивший прямо в лицо.
Боже, эта вспышка гнева, высокооктановая, знакомая ему… но он не хотел ощутить ее снова. Это неправедное жжение поддерживало его с убийства родителей и до встречи с Бэт. Он думал, что она исчезла навсегда.
— Твою мать, — выплюнул он.
Закрывая глаза, он уперся руками рядом с душевой насадкой. От поганого настроения казалось, что к его голове прикрепили лопасти вертолета… и они были в двух шагах от того, чтобы отрезать его котелок от тела.
Черт… возьми.
Он никогда раньше не думал об этом, но «сумасшествие» для здравомыслящего было весьма гипотетическим понятием; оскорбление для того, к кому не питал уважения; определение, применимое к неподобающему поведению.
Стоя под душем, он осознал, что истинное сумасшествие никак не связано с ПМС, состоянием «доведенный до ручки», или когда пускаешься во все тяжкие и разносишь гостиничный номер прежде, чем вырубиться. Это не лихая езда, ограбление банка или когда срываешься на неодушевленном предмете.
Это когда мир вокруг тебя исчезает, ты прощаешься с ощущениями, и приходит осознание, напоминающее манипуляцию видеокамеры… ваше внутреннее дерьмо попадает в приближение, и все — ваша половинка, работа, общество, здоровье и благополучие… оказываются не просто в недосягаемости… перестает существовать.
И, что самое страшное? Это состояние «между», когда ты стоишь одной ногой в реальности и другой — в своем личном, натуральном чистилище… и ты чувствуешь, как реальность медленно, плавно утекает…
Роф внезапно лишился равновесия, весь мир накренился так, что он не мог сказать наверняка, упал или все-таки нет.
Но потом, ощутив лезвие кинжала на своем горле, он осознал, что кто-то схватил его за волосы.
— И сейчас, — раздалось шипение в его ухо, — перед нами стоит два варианта. Но только один приведет к кардинальным переменам.
Эта мигрень — просто ужас.
Когда айЭм приоткрыл дверь в комнату брата, страдания несчастного ублюдка буквально заполнили воздух, становилось тяжелее дышать… он даже видел с трудом.
С другой стороны, дизайн комнаты был выполнен в темных тонах.
— Трэз?
Ответ-стон не сулил ничего хорошего, напоминая смесь звуков раненного животного и ободранного горла. айЭм подставил запястье под струю света, лившуюся из коридора, и выругался, заметив цифры на Пьяже. К этому времени бедняга должен уже перейти в режим выздоровления, предполагалось, что его тело вытащит себя из трясины головной боли, которая засосала его.
Не судьба.
— Что-нибудь принести для живота?
Бормотанье, бурчание, стон, бормотанье.
— Окей, уверен, на кухне есть, что нужно.
Бормотанье, стон, стон. Шепот.
— Да, и это тоже. Хочешь «Печенье Милано»?
Стооооооон.
— Заметано.
