Джордж у его ног вытянулся на ковре, его огромная квадратная голова лежала на ботинке Рофа в качестве подпорки.
— Я не знаю наверняка, — сказал он, потирая виски. — Но будучи твоим мужчиной, я тут же попаду под действие твоих гормонов, когда те начнут бушевать… моя кровь уже стала горячее, эмоции стали сильнее, терпение на пределе. Например, сейчас, когда тебя нет дома, я чувствую себя больше в своей тарелке, чем за последние две недели. Но во время того спора я буквально с катушек слетел.
— Две недели… примерно тогда я начала проводить время с Лейлой. И да, тогда ты, правда, переборщил.
— Сейчас… — он поднял палец, словно акцентируя свои слова, хоть Бэт и не было рядом, — это не извиняет моего поведения. Просто контекст. Я могу с тобой вполне адекватно разговаривать по телефону, привести свои доводы. Но когда ты рядом? Опять же, это не объясняет мое поведение, и это не твоя вина, но я гадаю, не виновата ли отчасти жажда?
Он наклонился в бок и положил руку на пса, и Джордж поднял голову, вынюхивая, даже лизнул его. Поглаживая его надутую грудь, Роф вытягивал шерстку, а потом приглаживал к лапам пса.
— Боже, Роф, когда я только что проснулась без тебя…
— Это ужасно. Я знаю. Я чувствую тоже самое… или даже хуже. Я не знал, вдруг я запорол все настолько, что пути назад нет.
— Нет же. — Послышался шорох, будто она меняла положение на кровати. — Кажется, я знала, что мы с тобой работали в параллельных режимах в последнее время. Я просто не понимала, сколько времени мы упустили… и всего остального. Поездка на Манхэттен, когда мы сбежали вместе, смогли поговорить. Такого давно не было.
— Честно говоря, это еще одна причина, почему я не хочу ребенка. В настоящий момент у меня едва получается поддерживать контакт с тобой. Мне нечего предложить ребенку.
— Неправда. Ты стал бы замечательным отцом.
— В параллельной вселенной, может быть.
— Так, как мы поступим? — спросила она спустя мгновение.
Роф потер глаза. Блин, его мучило адское похмелье.
— Не знаю. Правда, не знаю.
Они высказались так, как должны были в самом начале. Благоразумно. Спокойно.
На самом деле, проблемы с этим были у него, а не у Бэт.
— Мне так жаль, — сказал он снова. — Мы не далеко продвинулись, по стольким направлениям. Но я не могу ничего… блин, мне чертовски надоело чувствовать себя импотентом.
— Ты не импотент, — сказала она сухо. — Это мы давно доказали.
В ответ он мог лишь стиснуть зубы.
— Когда ты возвращаешься домой?
— Сейчас. Думаю, сяду за руль… уверена, здесь найдется машина.
— Подожди до темноты.
— Роф, мы уже проходили через это. Я прекрасно переношу солнечный свет. К тому же, сейчас почти пол пятого. Осталось совсем чуть-чуть.
Когда он представил ее под ярким дневным светом, его желудок замутило… и он вспомнил, как Пэйн назвала его скрытым шовинистом. По сравнению с беспокойством о своей шеллан, было намного легче накладывать свое вето. Проблема в том, что это причиняло Бэт.
Он серьезно не мог запереть ее в золотой клетке, только чтобы не сходить с ума из-за ее безопасности.
И, может, эта проблема с беременностью для него — просто более глубокий оттенок трусости…
— Хорошо, — услышал он себя. — Все нормально. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю… Роф, подожди. Прежде чем положить трубку.
— Ага? — Когда повисло молчание, он нахмурился. — Бэт? Что такое?
— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.
— Что угодно.
Она заговорила не сразу. И когда закончила, он закрыл глаза, откинув назад голову.
— Роф? ты слышал меня?
Каждое слово. К несчастью.
И он собирался выдать что-то в духе «ни за что на свете», но потом вспомнил, как проснулся без нее.
— Хорошо, — выдавил он. — Конечно. Я сделаю это.
Стоя перед зеркалом гардеробной, Сэкстон защипнул концы бабочки пальцами и затянул узел. Он отпустил узорчатый шелк, и аксессуар сохранил форму и симметрию как хорошо тренированный щенок.
Отступая назад, он поправил только что постриженные волосы и накинул кашемировое зимнее пальто от Марка Джейкобса. Дернул сначала один рукав, потом второй; затем вытянул руки так, чтобы из-под его пиджака показались запонки.
Эти запонки были без фамильного герба.
Те он больше не носил.
Нет, В&А из сороковых, сапфиры с бриллиантами, в платиновой оправе.
— Я уже использовал одеколон? — Он окинул взглядом флаконы Гуччи, Прада и Шанель, выстроенные вряд на зеркальном подносе с медными ручками. — Чего молчите?
Понюхал запястье. О да, «Эгоист», причем запах свежий.
Развернувшись, Сэкстон прошел по кремовому мрамору, обильно испещренному прожилками, и вышел в свою абсолютно белую спальню. Проходя мимо кровати, он испытал желание снова заправить ее, но это говорили нервы.
— Проверю еще раз.
Взбив подушки и вернув покрывало в то же положение, в каком оно было до того, как он ушел одеваться, Сэкстон посмотрел на старые, винтажные часы «Картье» у изголовья кровати.
Откладывать больше нельзя.
И все равно он окинул взглядом белую кровать и белые кресла. Оценил белые мохеровые ковровые дорожки. Подошел к камину и убедился, что картина Джексона Поллока висит идеально прямо.
