– Искренне ваш никаких ударов не ощущает.
– Что-то все время наподдает меня сзади.
– Быть может, это ваш хвост?
– Нет. Хвост я вокруг себя обмотал.
– Во всяком случае, для меня было бы невозможным ударить вас сзади, ибо передние ноги находятся спереди.
– Вот, опять!
– Что?
– Наподдало! Это было явное нападение. Паломид, нас атакуют!
– Нет-нет, сэр Груммор. Это вам кажется.
– Паломид, мы должны развернуться!
– Зачем, сэр Груммор?
– Чтобы посмотреть, кто меня лупит сзади.
– Искренне ваш не может ничего разглядеть, сэр Груммор. Слишком темно.
– Просуньте руку через рот, может, нащупаете что.
– Тут что-то круглое.
– Это я, сэр Паломид. Я сам, только сзади.
– Искреннейшие извинения, сэр Груммор.
– Пустяки, дружище, пустяки. Что вы еще ощущаете?
Голос добрейшего сарацина вдруг задрожал.
– Нечто холодное, – произнес он, – и… и склизкое.
– Оно двигается, Паломид?
– Двигается и… оно сопит!
– Сопит?
– Сопит!
И в этот самый миг показалась луна.
– Силы благие! – тонким, визгливым голосом завопил сэр Паломид, едва выглянув изо рта. – Бежим, Грумморчик, бежим! Левой, правой! Ускорьте шаг! Форсированным маршем! Быстрее, быстрее! Не сбивайтесь с ноги! О мои бедные пятки! О мой бог! О ужас!
Никакого смысла, решил Король. Вероятно, они заблудились – или отправились куда-нибудь повеселиться. Сырость собачья, как почти и всегда в Лоутеане, и, если правду сказать, он сделал все что мог, чтобы не нарушить их планов. А они взяли себе да и ушли, пожалуй, можно даже так выразиться – или почти можно, – что поступили они неучтиво, оставив его ржаветь вместе с этой чертовой сукой. Нехорошо.
И Пеллинор решительно зашагал в направлении постели, волоча за собою ищейку.
В расщелине, расположенной на полпути к вершине одного из самых крутых утесов, поддельный Зверь препирался с собственным животом.
– Но, дорогой мой рыцарь, как же мог искренне ваш предвидеть бедствие подобного рода?
– Это была ваша идея, – гневно ответствовал живот. – Вы надумали переодеваться. Вы и виноваты.
У подножия утеса сидела в чувствительном расположении духа Искомая Зверь, собственной персоной, ожидая под романтическим светом луны, когда к ней спустится лучшая ее половина. За спиной ее серебристо переливалось море. В различных уголках ландшафта несколько дюжин согбенных и раскоряченных представителей Древнего Люда внимательно наблюдали за развитием событий, укрывшись в скалах, в дюнах, в раковинных кучах, в каменных иглу и так далее, – все еще тщетно пытаясь прозреть непостижимые английские тайны.
В Бедегрейне эта ночь была последней перед битвой. Епископы в немалом числе благословляли армии обеих сторон, выслушивали исповеди и произносили мессы. Воины Артура относились ко всему этому уважительно, а воины Лота – неуважительно, ибо таково было обыкновение всех армий, обреченных на поражение. Епископы убеждали обе стороны, что они победят, ибо с ними Бог, но люди Короля Артура знали, что на каждого из них приходится три солдата врага, и потому почитали за лучшее получить отпущенье грехов. А люди Короля Лота, также осведомленные о соотношении сил, провели ночь, танцуя, пьянствуя, играя в кости и рассказывая друг другу грязные анекдоты. Во всяком случае, так записано в хрониках.
В палатке Короля Англии прошел последний военный совет, и Мерлин задержался после него, чтобы поболтать. Вид у него был озабоченный.
– О чем ты тревожишься, Мерлин? Разве нам предстоит все же проиграть эту битву?
– Нет. Битву ты выиграешь. Я не причиню никакого вреда, сказав тебе об этом. Ты сделаешь все, что в твоих силах, будешь стойко сражаться и призовешь сам знаешь кого в нужный момент. Тебе от природы назначено выиграть битву, а потому не важно, скажу я об этом или не скажу. Нет. Сейчас меня беспокоит что-то еще, о чем мне следовало тебе рассказать.
– И о чем же это?
– Милостивые Небеса! Разве стал бы я беспокоиться, если бы вспомнил – о чем?
– Это не о девице по имени Нимуя?
– Нет. Нет. Нет. Нет. Это дело совершенно иного рода. Это что-то – что-то такое, чего я никак не вспомню.
Немного погодя Мерлин вытащил бороду изо рта и принялся пересчитывать пальцы.
– Про Гвиневеру я тебе рассказал, так ведь?
– Я в это не верю.
– Не важно. И насчет нее и Ланселота я тебя предупредил.
– А это предупреждение, – сказал Король, – было бы низким независимо от того, правдиво оно или ложно.
– Дальше, я сказал все что следует об Экскалибуре и об осторожности, с которой тебе следует обходиться с его ножнами?
– Да.
– Про твоего отца я тебе рассказал, стало быть, дело определенно не в нем, о его особе ты получил представление. Больше всего меня сбивает с толку, – вскричал волшебник, выдирая пучки волос из шевелюры, – что я не могу припомнить, касается это прошлого или будущего.
– Выбрось ты это из головы, – сказал Артур. – Будущего я все равно знать не хочу. Для меня было бы лучше всего, если бы ты не тревожился так об этом, потому что и я начинаю тревожиться.
– Но это что-то такое, о чем я обязан сказать. Это жизненно важно.
