К вечеру у сложенного в центре города костра хевронцы собрались отметить наступление Одиннадцатого месяца, или, как его называли в Кнаане, Месяца последнего дождя. Всем было любопытно посмотреть на Давида и его Героев, слава о которых распространилась по селениям иврим. Люди слышали о необыкновенном пении Давида, послушать которого слетаются птицы и приходят из пустыни лани. Хевронцы подтаскивали к костру плоские камни, приносили угощения и воду, тихо говорили друг другу: «Будет петь».
И вот Давид пришёл, поздравил всех с наступлением нового месяца, рассказал о своих предках, о Бейт-Лехеме, где родился. Он ещё говорил, глядя на костёр, когда приблизились двое мальчиков и положили ему на колени большой трёхструнный невель[2].
Давид прикрыл глаза, положил пальцы на струны.
Он пел в полной тишине. Люди, прикрыв так же, как Давид, глаза, повторяли за ним стихи и мелодию.
Потом он завёл боевые песни, Герои подпевали. Это были старинные предания о войнах Господа, почти уже забытые. Пение перемежалось обращениями к Богу. Давид оплакивал короля Шауля и его воинов, павших в бою у горы Гильбоа, благословлял их память и проклинал врагов:
Сидевшие у костра знали, что Давид просит и за них, когда поёт:
Нехитрая мелодия поднималась к небу, и слушателям виделись ангелы, уносящие звуки к престолу Господа.
Руки Давида перелетали на барабан – он находил его, не открывая глаза, – потом пальцы летели обратно к струнам невеля. Иногда он ладонью останавливал звук, отмерял паузу, а потом некоторое время выводил мелодию только голосом. Временами приближался мальчик и осторожно обтирал пот со лба и щёк певца – сам он ничего не чувствовал: то шептал благодарность Творцу, то просил за весь народ о помощи и защите. Люди вокруг ощущали счастливое волнение оттого, что сподобились услышать беседу человека с Небом.
Давида попросили спеть о Героях. Он начал, воины сидели тихо, только благодарно взглядывали на певца.
– Кто этот юноша? Кто он? – схватил за руку слугу старец Бецалель.
– Это – Давид! – удивился слуга.– Вы же о нём спорили сегодня утром.
– Не помню. Но это пение – от Бога! Как он начал: «Когда взываю, услышь меня…» А дальше?
– Забыл, – наморщив лоб, признался слуга.
Отныне Бецалель не сомневался, что за гостем из Бейт-Лехема стоит Господь.
На следующее утро Давида пригласили на собрание старейшин.
– Давид бен-Ишай, – дрожащим голосом обратился к нему старец Бецалель. – Племя Йеѓуды хочет, чтобы ты был королём. Да сбудется пророчество праотца нашего Яакова:
Однажды я допоздна задержался в храмовой библиотеке, читая записи о том времени жизни Давида, когда мы с ним ещё не были знакомы. Я вникал в рассказы стариков, знавших его по Хеврону, помнивших те семь с половиной лет, когда у иврим было сразу два короля: сын Шауля Эшбаал, прозванный в народе Срамником, – он сидел за Иорданом в селении Маханаим – и Давид бен-Ишай, ставший королём сперва только одного племени, Йеѓуды.
Зачитавшись, я не заметил, как наступил вечер, и все писцы, снимавшие копии с королевских указов, разошлись по домам. Слуги унесли светильники, чтобы возвратить их к утру наполненными маслом, и комнату освещали только луна и звёзды. Читать стало невозможно. Прежде, чем уйти, я ещё некоторое время оставался на своём месте, думая о Давиде, и забылся.
…Я увидел льва, лежащего под оливой на вершине сиреневой горы, вознесённой к небу и залитой солнцем. Зверь – огромный, ярко-красный, с большой головой, обрамлённой золотой гривой, – царственно смотрел на дорогу у подножья горы. Там, на осликах или пешком, двигались по пушистым пескам крестьяне-иудеи…
Очнувшись, я вспомнил благословение праотца Яакова:
И я сказал себе: «Вспоминай эту картину, Бен-Цви, всякий раз, когда продолжишь повествование о короле Давиде».
***
– Ахитофель, – сказал Давид, – я позвал тебя, как мудрого и много повидавшего человека. Как ты думаешь, почему иврим проиграли битву у горы Гильбоа?
– Потому что вместо ополчения всех племён филистимлянам противостояли только биньяминиты и шимониты.
– Как их объединить? Ведь у нас одна вера – это главное. Что ты видел в Ассирии, Вавилоне, Египте?
– У них один главный город, и в нём находится король и главный храм с жертвенником. Город этот обычно расположен так, чтобы его можно было защитить от любого врага. Твой Хеврон для этого не подходит.
– А какой город годится?
Ахитофель задумался, потом сказал:
