– Настоящее семя гораздо вкуснее всего того, что нам давали на занятиях, – заметила она. – По крайней мере, это относится к твоему.
Приподнявшись, я поцеловал ее.
– Два раза, – улыбнулась Алегрия.
Мы лежали рядом, лениво лаская друг друга, наслаждаясь теплом огня в камине и жаром невидимого пламени, бушующего в нас.
– Буду я похож на дурака, если скажу, что люблю тебя? – спросил я.
Алегрия изумленно раскрыла глаза.
– Н-нет. Конечно же нет. Но...
– Что?
– Я... Этого не должно быть... Проклятие, я растерялась!
У нее навернулись слезы, но она решительно вытерла глаза.
– Извини, – неудачно пошутил я. – Я больше никогда не произнесу эти слова.
– Не будь ослом. – Алегрия глубоко вздохнула, собираясь с силами. – Дамастес, я тебя люблю.
– Хорошо, что мы пришли к единому мнению. Мы поцеловались.
– Знаешь, когда я в тебя влюбилась? – спросила Алегрия. Я покачал головой. – В ту самую первую ночь, когда ты выбросил таблетку в окно.
– Так, обожди-ка минутку, – возразил я. – Бессмыслица какая-то получается. Я же сказал, никаких цепей, так что...
– А я добровольно надела их на себя. Но только кто сказал, что любовь – это цепи?
Скорчив гримасу, я промолчал.
– Забудь о ней, – сказала Алегрия. – Все это прошло. Осталось позади. Думай о чем-нибудь другом.
– Ну хорошо, – смущенно протянул я, все же охваченный любопытством. – У меня есть к тебе один вопрос, но тебе необязательно на него отвечать. Помнишь, в первую ночь ты порезала себе палец, чтобы никто не сплетничал о том, чего не было.
– Да. И что?
– Но сегодня мне показалось... я почувствовал, что ты впервые занималась любовью.
– Кажется, ты говорил, что вырос в деревне.
– Это действительно так, – подтвердил я. – Но я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему разговору?
– Разве ты не слышал шутку про бедную девушку, любившую сеновалы и деревенских парней, которых она там встречала? А потом один богатый старый крестьянин решил на ней жениться, но только в том случае, если она девственница?
Я действительно слышал подобные шутки, неизменно заканчивавшиеся тем, что какой-нибудь молодой парень оказывался в том месте, которое старый богач считал своей собственностью.
– Слышал.
Как верно заметила Алегрия, многим доводилось попадать в эту затруднительную ситуацию. Но мне вдруг стало смешно.
– Значит, во время церемонии посвящения в полноценные далриады тебе пришлось стоять навытяжку, в то время как акушерка накладывала швы на одно определенное место?
– Да нет же, идиот! Это было сделано с помощью магии.
– Так-так. Теперь все встало на свои места, ибо ты, несомненно, обладаешь определенными талантами, которых, на мой взгляд, нельзя встретить у девственницы.
– Это входило в мое обучение, – призналась Алегрия, заливаясь краской. – Я обратила внимание, что ты заглянул в ту комнату с... мы их называли «соломенными лошадками». Как только девочки достигают определенного возраста, их знакомят с этими чучелами и заставляют учить множество позиций. Все то, что изобрели вы, похотливые мужчины, и еще две. Настал мой черед покраснеть.
– Да, – продолжала Алегрия. – Эти чучела использовались именно для того, о чем ты подумал. Мы также занимались и с другими учебными пособиями, как с большими, так и с маленькими. Маленькие мы называли лиджами, принцами, так как нам было известно, что чем старше и знатнее мужчина, тем крохотнее его игрушка.
– По-моему, вам преподавали чистую механику, без капли романтики. Не говоря о том, что вам должно было быть больно.
– О, сестры далриады совсем не варвары, – успокоила меня она. – Первым делом, когда мы еще были совсем маленькие, нас научили удовлетворять самих себя. Затем нас обучали другим искусствам. Частично занятия проходили во сне. Один такой сон я запомнила очень хорошо. Тогда мне было, наверное, лет тринадцать. Мужчина был высокий, с пышной черной бородой, щекотавшей мне грудь, когда он на меня лег. Он доставил мне незабываемое наслаждение, и, когда я проснулась, у меня между ног было мокро, как будто я действительно познала мужчину. Но когда я поняла, что на самом деле никого не было, у меня чуть не разорвалось сердце. Исцеление пришло лишь на следующую ночь, когда колдуньи-далриады снова прислали мне чернобородого красавца.
Я рассказала о нем одной своей подруге, и та, рассмеявшись, сказала, что он и ее навещал в эту ночь. Я была настолько глупа, что испытала ревность. На самом деле сны приходили циклами, и все мы одновременно изучали одни и те же вещи. В других снах являлись другие мужчины. Не только мужчины, но и женщины. Иногда их было несколько.
Большинство из нас время от времени принимали настоящих возлюбленных – взрослых женщин или своих подруг. У далриад существует традиция: старшие учат младших. В течение нескольких недель мы с Зелен, той женщиной, которую ты видел, жили друг с другом. Тогда мне это не казалось чем-то плохим; не кажется и сейчас. Я читала, что люди стараются найти удовольствие, где только могут. Даже заключенные утоляют похоть друг с другом, разве не так?
– Не знаю, – сказал я. – Мне еще никогда не приходилось сидеть в тюрьме.
