«Кажется, я начинаю верить в эту муру насчет «процветания Тихоокеанского содружества», — подумал он. — Странно, в первые годы это казалось пустой болтовней, очередной пропагандистской фальшивкой. А сейчас...»
Фрэнк заставил себя подняться и поплелся в ванную. Пока он стоял под душем, по радио передавали новости.
«... не надо недооценивать этих попыток», — произнесла дикторша, когда он отключил горячую воду.
«Не будем», — мрачно подумал Фрэнк. Он знал, о чем идет речь, и все же улыбнулся, представив себе, как бесстрастные, неулыбчивые немцы шагают по красным пескам Марса.
«Боже мой, господин крайсляйтер! Да разве здесь не идеальное место для концлагеря? И погода замечательная. Жарко, правда, но все равно хорошо...» — бормотал он, намыливая щеки.
«... Цивилизация Содружества должна сделать окончательный выбор: либо дальнейшие шаги к установлению равных для всех стран прав и обязанностей, либо...»
«Типичный жаргон правящей верхушки», — поморщился Фрэнк.
«... Мы прекрасно понимаем, что ареной, где будут вершиться судьбы всех рас — арийской, японской, негроидной...» — и дальше в том же духе.
— ... У нас погодка благодать, ну просто прекрасная. Жаль только, нечем нам дышать... — весело мурлыкал он, одеваясь.
Но факт остается фактом: Тихоокеания практически не участвует в колонизации планет. Она занята, а вернее — завязла в Южной Америке. Пока немцы одну за другой запускали в космос огромные автоматические станции, японцы выжигали сельву в Бразилии и возводили жилые кварталы для бывших охотников за черепами. К тому времени, когда стартует первый японский космический корабль, наци приберут к рукам всю Солнечную систему. В старых учебниках истории было написано, что Германия опоздала к разделу мира. Немцы спохватились, когда другие страны Европы дорисовывали карты своих колониальных империй. «На этот раз они не станут плестись в хвосте, — размышлял Фрэнк. — Немцы — хорошие ученики.»
Потом ему вспомнилась Африка и проводимый там нацистами эксперимент. От воспоминаний об этом кровь стыла в жилах.
Опустошенный, обезлюдевший материк...
«... Однако мы с гордостью можем утверждать, что наше стремление удовлетворить первоочередные материальные и духовные потребности каждого человека...»
Фрэнк не выдержал и выключил радио. Но, немного успокоившись, включил снова.
«Заповеди Христа отправили на свалку», — подумал он.
Африка. Призраки умерщвленных туземцев — целые племена стерты с лица Земли... Зачем? Этого никто не знал. Возможно, даже «архитекторы» в Берлине не знали.
Нация роботов. Роботов — покорителей и преобразователей природы, роботов-строителей. Строители? Перемалыватели — вот они кто! Великаны-людоеды, сбежавшие из палеонтологического музея, промышляющие изготовлением чаш из черепов. Прежде всего мозг — он годится в пищу, затем — череп, превосходный материал для кухонной утвари. И так далее. Какая бережливость: сожрать мозг врага из его собственного черепа! Безотходное производство, лучшие в мире специалисты. Питекантропы в белых халатах, ставящие эксперименты в университетских лабораториях. «Герр доктор, мы нашли новое применение большому пальцу ноги. Смотрите, этот сустав подходит для зажигалки. Если герр Крупп сможет освоить...»
Фрэнк содрогнулся, представив Землю под пятой недочеловека-каннибала. «Миллионы лет мы пытались убежать от него, — думал он, — но каннибал все равно настиг нас, и теперь он не просто враг — он владеет миром!»
«Мы должны протестовать, — звучал по радио нежный голос диктора, — и мы неоднократно протестовали против принесения в жертву миллионов человеческих жизней во имя безумных, бесчеловечных замыслов, когда огромная масса людей оказывается вне общества, вне закона...»
«Господи! — подумал Фрэнк. — Мы называли этих кривоногих япошек желтопузыми мартышками, а ведь они давно не строят газовых печей для вытапливания жира из людей!»
«... словами всем известного западного святого[10]: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей навредит?..»
Радио замолчало. Пальцы Фрэнка застыли на узле галстука.
«Придется смириться, — подумал он. — Даже если меня занесут в черный список. Если я покину территорию протектората Японии и появлюсь на Юге или в Европе — мне конец. Придется попробовать договориться со стариной Уиндэмом-Мэтсоном.»
С чашкой остывшего чая Фрэнк уселся на кровать и положил на колени «Книгу Перемен»[11]. Из кожаного футляра он извлек сорок девять черенков тысячелистника и посидел минуту-другую, собираясь с мыслями.
«Как я смогу поладить с Уиндэмом-Мэтсоном?» — записал он в блокнот вопрос и принялся перекладывать черенки из рук в руку, пока не получил первую черту. «Шестерка». «Слабая» черта. При этом была исключена половина из шестидесяти четырех гексаграмм, начинающихся со сплошной — «сильной» — черты.
