Вблизи она увидела, что он не так молод, как показалось вначале. Трудно было угадать его возраст — мешала настороженность, с которой он держался, то и дело зачесывая волосы назад жесткими скрюченными пальцами. «В нем есть нечто зловещее, — решила она. — Дыхание смерти». Ее это одновременно тревожило и привлекало. Старший водитель шепнул что-то на ухо итальянцу, и оба уставились на нее.
— Мисс, — произнес старший водитель, и оба напряглись. — Вам известно, что это такое? — он показал плоскую коробочку.
— Да, — ответила Джулиана. — Нейлоновые чулки. Их выпускает только картель «ИГ Фарбен», в Нью-Йорке есть филиал. Очень дорогие.
— Монополия — дело хорошее. Надо отдать немцам должное. — Старший водитель положил коробочку перед своим спутником, и тот локтем придвинул ее к Джулиане.
— У вас есть машина? — спросил Джо, прихлебывая кофе.
Из кухни послышался голос Чарли — он нес ее заказ.
— Вы меня не подвезете, а? — Джулиану сверлили темные глаза, и ей стало не по себе. — В мотель или еще куда. Лишь бы переночевать. Подбросите?
— Да, — ответила она. — У меня есть машина. Старый «студебеккер».
Окинув взглядом Джулиану и молодого водителя, повар молча поставил перед ней тарелку.
«Внимание, дамы и господа», — произнес динамик в конце прохода. Мистер Бэйнс вздрогнул и открыл глаза. Справа в иллюминаторе плыли зелено-коричневая земля и морская синь. Тихий океан. Он понял, что ракетоплан заходит на посадку.
Сначала по-немецки, потом по-японски и, наконец, по-английски громкоговоритель попросил пассажиров не курить и не покидать кресел. «Мы приземлимся через восемь минут», — пообещал металлический голос.
Корабль накренился и задрожал — включились тормозные дюзы. Многие пассажиры испуганно вцепились в подлокотники кресел. Бейнс улыбнулся, вызвав ответную улыбку молодого человека с прилизанными светлыми волосами, сидевшего напротив через проход.
— Они боятся, что... — заговорил молодой человек по-немецки, но Бэйнс перебил его по-английски:
— Простите, я не говорю по-немецки. — Поймав вопросительный взгляд попутчика, он повторил то же самое по-немецки.
— Вы не немец? — изумился блондин. По-английски он говорил с неприятным акцентом.
— Я швед, — пояснил Бэйнс.
— Но ведь вы садились в Темпельхофе.
— Да, я был в Германии по делам. Мне приходится бывать в разных странах. Работа такая.
В глазах немцев мелькнуло недоверие: как человек, занимающийся международным бизнесом, летающий ракетами Люфтганзы, может не знать немецкого?
— А чем вы занимаетесь, мистер Бэйнс? — поинтересовался он.
— Пластмассы. Резина. Я имею в виду промышленное сырье, а не готовые изделия. Понимаете?
— В Швеции делают пластмассы? — вновь недоверие.
— Да, и превосходные. Если дадите адрес, я с удовольствием вышлю проспект нашей фирмы. — Бэйнс извлек авторучку и блокнот.
— Ну что вы! Не стоит раздаривать проспекты кому не попадя. Я не коммерсант, я художник. Алекс Лотце. Вам не доводилось видеть мои картины? Они выставлялись на Континенте.
— К сожалению, я равнодушен к современной живописи, — сказал мистер Бэйнс. — Мне нравятся, в основном, довоенные кубисты и абстракционисты. Люблю, когда картина несет глубокий смысл, а не просто изображает натуру.
— Но ведь это — цель искусства, — возразил Лотце. — Примат духа над чувственным восприятием. Абстракционизм — искусство упадка, хаоса, он отражает процессы разложения общества, старой плутократии. Декадентов поддерживали еврейские капиталистические воротилы, опутавшие своими сетями весь мир. Те времена ушли, и живопись стала иной. Искусство не может стоять на месте.
Бэйнс кивнул, глядя в иллюминатор.
— Вам приходилось бывать в Тихоокеании? — спросил Лотце.
— Несколько раз.
— А я лечу впервые. В Сан-Франциско при содействии ведомства доктора Геббельса и японских властей открывается выставка моих работ, так сказать, культурный обмен в целях укрепления дружбы и взаимопонимания. Надо снижать напряженность между Востоком и Западом. А для этого нужно больше общаться, и искусство — один из важнейших факторов...
Бэйнс кивнул. Внизу, за огненным кольцом дюз, показались Сан-Франциско и Залив.
— А где в Сан-Франциско можно сносно поесть? — спросил Лотце. — Для меня заказан номер в «Палас-Отеле», но мне кажется, в национальных районах лучше кормят. В Чайнатауне, например.
— Да, — подтвердил Бэйнс.
— А цены там не кусаются? А то я почти на мели. У нас очень прижимистое министерство. — Лотце засмеялся.
— Смотря как обменять деньги. У вас, надо полагать, чеки Рейхсбанка? Рекомендую Токийский банк на Самсон-стрит.
— Спасибо, — поблагодарил Лотце. — А я собирался поменять их в гостинице.
Ракета неслась над самой землей. Бэйнс увидел взлетное поле, ангары, стоянки машин, здание аэровокзала, дома... «Красиво, — подумал он. — Горы, вода и клочки тумана, уплывающие к Золотым Воротам.»
— Что это? — спросил Лотце. — Что за огромное сооружение? Вон там, внизу. Космопорт? Я думал, у японцев нет космических ракет.
Улыбаясь, Бэйнс пояснил:
— Стадион «Золотой Мак». Бейсбольное поле.
