- Не увлекайся, дядя! - предостерегал Гакон серьезно. - Не дальше, как несколько минут тому назад, я, стоя незаметным в углу двора, слышал голос герцога. Он говорил Роже Биготу, начальнику темничной стражи: "Около полудня собери всю стражу в коридор, который находится под залой Совета, как только я топну ногой, то спеши ко мне наверх и не удивляйся, когда я вручу тебе нового пленника, а постарайся дать ему приличное помещение". Тут герцог замолк, а Бигот спросил: "Куда же прикажешь пометить его, повелитель?" На это герцог ответил вспыльчиво: "Куда, как не ту самую башню, где Мальвуазень испустил последний вздох?.." Видишь, дядя: тебе еще рано забывать хитрость и коварство Вильгельма!
Вся природная веселость Гарольда, которая было пробудилась в нем при словах Годрита и отразилась на его прекрасном лице, исчезла моментально, а взгляд принял то странное, непонятное выражение, которое постоянно замечалось в глазах Годвина, ставя в тупик самого опытного физиономиста.
- "С хитрым будь хитрым!" - пробормотал он чуть слышно.
Он крепко задумался, потом вздрогнул, как будто под влиянием какой-то ужасной мысли, сжал кулаки и улыбнулся.
Немного спустя к нему пришла целая толпа придворных, так что он был снова лишен возможности разговаривать с Гаконом.
Утро прошло, по обыкновению, за завтраком, после которого Гарольд пошел к Матильде. Она тоже сообщила ему, что все готово к отъезду, и поручила передать Юдифи, королеве английской, различные подарки, состоявшие большей частью из ее знаменитых вышиваний. Время подвигалось уже к обеду, а Вильгельм и Одо еще не показывались Гарольду.
Он только что хотел проститься с герцогиней, когда явились Фиц-Осборн и Рауль де-Танкарвил, разодетые в самые праздничные наряды и с необыкновенно торжественными минами. Они почтительно предложили графу сопровождать их к герцогу.
Гарольд молча последовал за ними в залу света, где все, что он увидел, превзошло его ожидания.
Вильгельм сидел с неподражаемо величественным видом на тронном кресле. Он был во всем своем герцогском облачении и держал в руках высоко поднятый меч правосудия. За ним стояли двадцать вассалов, из самых могущественных и, Одо, епископ байский, тоже в полном облачении. Немного в стороне виднелся стол, покрытый золотой парчой.
Герцог не дал Гарольду времени одуматься, а прямо приступил к делу.
- Подойди! - произнес герцог повелительным и звучным голосом. Подойди без страха и сожаления! Перед этим благородным собранием свидетелем твоего слова и поручителем за мою верность - требую, чтобы ты подтвердил клятвой данные мне тобой вчера обещания, а именно: содействовать моему вступлению на английский престол, по смерти короля Эдуарда. Жениться на моей дочери, Аделице и прислать сюда сестру свою, Тиру, чтобы я по уговору, выдал ее за одного из достойнейших моих баронов... Приблизься, брат Одо, и повтори благородному графу норманнскую присягу.
Одо подошел к таинственному ларчику и проговорил отрывисто:
- Ты клянешься исполнить, насколько то будет в твоих силах, уговор свой с Вильгельмом, герцогом норманнов, если будешь жив и небо поможет тебе. В залог своей клятвы положи руку на этот меч.
Все это так неожиданно обрушилось на графа, ум которого, как мы уже сказали, был от природы не так быстр, как наблюдателен и положителен. Смелое сердце его было так отуманено хитростью герцога, мыслью о неизбежной гибели Англии, если его задержать еще долго в плену, что он почти бессознательно и будто во сне положил руку на меч и машинально повторил:
- Если буду жив и небо поможет мне! Все собрание повторило торжественно:
- Небо да пошлет ему свою помощь!
Мгновенно, по знаку Вильгельма, Одо и Рауль де-Танкарвил сняли парчовый покров, и герцог приказал Гарольду взглянуть.
Как перед человеком, опускающимся из золотой гробницы в страшный склеп, открывается все ужасное безобразие смерти, так было и с Гарольдом при снятии покрова. Под ним были собраны бренные останки многих известных витязей, чтимых в народной памяти, иссохшие тела и побелевшие кости мертвых, сбереженные с помощью химических составов. Гарольд вспомнил давно забытый сон, как копошились вокруг него и бесновались кости мертвых.
"При этом страшном виде, - говорит норманнский летописец, - граф побледнел и вздрогнул".
- Страшную клятву произнес ты и естественно, твое волнение - заметил герцог. - Мертвые слышали твою клятву и пересказывают ее в это мгновение в горных селениях.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ
ЖЕРТВА
ГЛАВА I
Уважаемый всеми Альред был призван к Эдуарду, который заболел в отсутствие Гарольда. Этой болезни предшествовали предчувствия бедственных дней, которые должны были постигнуть Англию после его кончины. И король призвал Альреда, чтобы просить совета и сочувствия.
