Эту привязанность к своему дому и очагу, к альбому с марками и охотничьему ружью нельзя назвать совершенно иррациональной. Король так и не сумел пересилить отвращения к публичным мероприятиям, а его желудок не переносил бурного моря и жирной пищи. Главное же заключалось в том, что он так и не овладел в достаточной степени иностранными языками и стеснялся обнаружить перед другими свою слабость. Вину за этот явный пробел в королевском образовании следует возложить на его родителей, которые, несмотря на настояния королевы Виктории, так и не удосужились позаботиться о том, чтобы их дети в подходящем для этого возрасте научились бегло говорить по-французски и по-немецки. При всей присущей им безалаберности герцог и герцогиня Текские не допустили подобной ошибки, и в более поздние годы королева Мария, слушая по радио Гитлера, больше всего поражалась его скверному немецкому.
Неисправимый островитянин, король даже не пытался следовать примеру отца и проводить самостоятельную внешнюю политику, независимую от своих министров. Тем не менее он не был невеждой в международных вопросах и не стеснялся высказывать свои взгляды. Он беседовал с послами, делал пометки на дипломатических депешах, читал газеты; а когда правительство требовало совершить какой-то государственный визит, он в конце концов соглашался, если его удавалось убедить, что это нужно сделать в интересах страны.
Растущее отвращение короля к зарубежным визитам не распространялось на заморские территории самой империи, чье благополучие являлось для него предметом отеческой гордости. Но хотя эта сфера государственного управления являлась именно той, в которой благодаря своему опыту и происхождению он был наиболее компетентен, либералы-министры всячески старались умерить его энтузиазм. В 1911 г. они тщетно пытались отговорить короля от проведения торжественного приема в Дели, а на следующий год не позволили принять приглашение генерала Боты посетить Южную Африку. Чарлз Хобхаус, присутствовавший на том самом заседании кабинета, где обсуждался вопрос о поездке короля, язвительно заметил: «Мы решили, что ему лучше остаться дома, чтобы люди не смогли заметить, как легко эта машина работает и без короля».
Между кабинетом и королем существовали также разногласия по поводу государственных визитов в европейские столицы. Король признавал, что подобные визиты являются его конституционной обязанностью, какие бы личные неудобства они ему ни создавали. Однако порядок, в котором они должны были следовать, послужил причиной конфликта с его политическими советниками. Министр иностранных дел, полный решимости сохранить англо-французскую
Но прежде чем все эти разногласия были улажены, забастовка угольщиков 1912 г. и постоянные волнения рабочих заставили на время отложить все государственные визиты. На следующий год король и королева совершили частную поездку в Германию на свадьбу дочери императора, однако их присутствию в Берлине недоставало того политического веса, которым обладает официальный визит на государственном уровне, так что принимающей стороне этот визит доставил мало утешения. Лишь весной 1914 г. король совершил первый за свое царствование официальный визит в Европу. Это была поездка в Париж, предпринятая монархом без особого энтузиазма, исключительно по рекомендации министра иностранных дел.
