«Атмосфера здесь была совершенно угнетающая, и мне пришлось убеждать короля, что наступает именно та последняя битва, которая даст возможность выиграть войну… Очень жаль, что члены королевской семьи не учатся в частных школах и потому не могут научиться достойно проигрывать в крикет или на футбольном поле».
Предположение Уиграма, что морская служба была для короля не таким серьезным испытанием характера, как его собственные победы на игровых полях Винчестера, звучит достаточно наивно. Депрессия, периодически посещавшая короля, была связана не с обстоятельствами его жизни, а с врожденным темпераментом. Кроме оптимизма, Георг V обладал всеми качествами, необходимыми конституционному монарху, хотя по истечении восьми столь беспокойных лет царствования даже весьма жизнерадостный суверен наверняка начал бы задумываться, когда же рассеются нависшие над ним тучи.
Больше всего удручала короля продолжавшееся кровопролитие, ежемесячно уносившее жизни 100 тыс. человек, хотя победа нисколько не приближалась. Его мысли были созвучны отчаянным стихам Томаса Харди:
Изменения в составе Верховного командования союзников не смогли переломить к лучшему ситуацию на Западном фронте. Наоборот — именно немцы в марте 1918 г. начали там наступление, в ходе которого разгромили британскую Пятую армию, поставили под угрозу расположенные на берегу пролива порты и отбросили французскую армию к Марне. Введение системы конвоев позволило уменьшить потери британского флота от нападений германских подводных лодок, однако как адмирал Джеллико, так и его более энергичный преемник адмирал Битти избегали решающего сражения, которое должно было заставить немецкий флот убраться с Северного моря. Россия была потеряна для дела союзников, хотя вступление в войну Соединенных Штатов вселяло определенные надежды (именно король, проявив большую проницательность, нежели его премьер-министр, указал на то, что приветствие в адрес американских войск не должно содержать упоминания об их «необстрелянности»).
Неудачи на море и на суше, постоянные трения между Букингемским дворцом и Даунинг-стрит, тревога за собственных сыновей и русских кузенов — к этим постоянным источникам беспокойства добавились рост республиканских настроений и ксенофобская истерия, которой только способствовало провозглашение династии Виндзоров. Короля приводило в уныние то, что он, ведущий вполне добродетельный образ жизни, в чьих-то глазах выглядит тираном. Внедрив режим жесткой экономии, передав в Казначейство 100 тыс. фунтов сбережений, доводя себя до изнеможения работой с государственными бумагами и общественными мероприятиями, он вынужден был выслушивать речи Рамсея Макдональда, напоминавшего о том, что «красный флаг сейчас развевается над императорским дворцом в Петрограде». Что касается возобновившихся преследований лиц иностранного происхождения, то в июле 1918 г. Лео Эмери отмечал:
«Бедный король очень раздражен и возмущен охотой за иностранцами: если последние предложения будут приняты в полном объеме, ему, вероятно, самому придется предстать перед комиссией Банкеса, чтобы доказать свое право на занятие должности короля, и уж совершенно точно придется сменить фамилию Виндзор на первоначальную немецкую, какой бы она ни была. Бедный Маунтбэттен также лишится не только своей фамилии, но и места в Тайном совете».
