Все это сопровождалось бесконечными дискуссиями о старшинстве. Гофмейстер, главный камергер и шталмейстер постоянно спорили о месте, занимаемом каждым при дворе. Находясь в Виндзоре, Уинфред, герцогиня Портлендская, настаивала, что именно ей следует идти впереди герцогини Роксборо, поскольку она, бывшая правительница гардеробной, до конца жизни сохраняет старшинство над всеми другими герцогинями. Когда в 1918 г. в Лондон приехали премьер-министры союзных держав, оживленно дискутировались вопросы о том, должен ли герцог Коннаутский идти впереди Ллойд Джорджа, а Орландо — позади Клемансо. «Германская война, — писал Ханки, — по сравнению с этим — сущий пустяк».
Тем не менее монархия сумела выжить даже под грузом этой архаической практики и, почти не прибегая к средствам, характерным для тоталитарных режимов, до самого конца царствования Георга V продолжала демонстрировать свою силу и уверенность. Следует отдать должное Уиграму, который вовсе не преувеличивал ни угрозу республиканизма, ни инертность двора. Тем не менее он недооценил способность подданных разглядеть за скромными манерами короля его высокие достоинства.
Вот та весьма положительная оценка, которую с явной неохотой дал Георгу V вскоре после его смерти профессор Гарольд Ласки, главный апостол республиканцев:
«Его имя отождествлялось с той энергией самопожертвования и тяжелой работы, которая позволила выиграть войну; он установил дружеские и тактичные отношения с первым британским лейбористским правительством; его семейная жизнь, чуждая выставленной напоказ роскоши, соответствовала идеалам среднего класса; его, королеву и принцев отличала, пусть даже поверхностная, забота о социальных проблемах и условиях производства.
Если называть вещи своими именами, монархия была продана демократии как некий ее символ, причем процесс этой продажи сопровождался таким дружным хором одобрения, что редкие возражения были почти не слышны. Немалое значение имеет и тот факт, что официальная ежедневная газета, орган Британского конгресса тред-юнионов, уделяет королевской семье больше места, чем какая-либо другая из числа ее конкурентов».
Сделав поправку на вполне понятное чувство горечи, явно присутствующее у профессора Ласки, мы получим тот перечень проблем, что занимали в 1920-е гг. короля Георга V, к которому мы вновь присоединимся в завершающие дни Первой мировой войны.
«Вот как приходит конец могуществу», — записал в дневнике король, узнав об отречении кайзера. Далее он продолжил:
«Он пробыл императором более тридцати лет и сделал для своей страны очень много, но его амбиции были так велики, что он хотел править миром и создал для этой цели свою военную машину. Ни один человек не может править миром, это пытались делать и раньше, и вот теперь он погубил свою страну и себя самого. Я считаю его величайшим преступником, ввергнувшим мир в эту чудовищную войну, которая четыре года и три месяца причиняла людям страдания».
