Герцог продолжал посещения фабрик, и это занятие, казалось, приносило ему душевный покой и радость. Совсем иное дело были более официальные мероприятия — особенно те, что предполагали произнесение речей. Продолжающееся заикание тяготило его. С детства веселый и дружелюбный нрав стал теряться под сумрачной маской и нерешительной манерой поведения. Речевые затруднения мужа стали действовать и на герцогиню: как рассказывает один современник, за обедом всякий раз, как герцог поднимался, чтобы произнести ответный тост, она побелевшими от напряжения пальцами сжимала край стола, в страхе ожидая, что муж начнет заикаться и не сможет выговорить ни слова[43]. Это еще больше усиливало его нервозность, которая вела к вспышкам раздражительности, и только жена могла их успокоить.
В полной мере речевые трудности герцога стали очевидны в мае 1925 года, когда он должен был сменить старшего брата на посту президента Имперской выставки в Уэмбли. Событие предстояло отметить речью, которую он должен был произнести десятого числа. Годом раньше тысячи зрителей наблюдали, как стройный, золотоволосый принц Уэльский официально просит разрешения отца на открытие выставки. Король тогда произнес ответную краткую речь, и впервые его слова были транслированы на всю страну тогдашней Британской радиовещательной компанией (впоследствии — корпорацией). «Все прошло чрезвычайно успешно», — отметил король в дневнике[44].
То же предстояло теперь герцогу. Сама речь была краткой, и он лихорадочно, раз за разом повторял ее, но страх перед публичным выступлением давал о себе знать. Не менее страшило его то, что он будет впервые выступать в присутствии отца. По мере приближения торжественного дня он нервничал все сильнее. «Я надеюсь, что сделаю все как надо, — писал он королю. — Но мне будет очень страшно, ведь Вы еще никогда не слышали, как я говорю, да и громкоговорители могут заставить сбиться. Поэтому я надеюсь, что Вы поймете — я неизбежно буду нервничать больше, чем обычно»[45].
Не помогла и последняя, на скорую руку, репетиция в Уэмбли. Произнеся первые несколько фраз своей речи, герцог заметил, что из громкоговорителей не раздается ни единого звука, и повернулся к сопровождающим. В этот самый момент кто-то повернул переключатель, и его слова — «Эти чертовы штуки не работают!» — разнеслись по пустому стадиону.
Сама речь герцога, транслировавшаяся не только в Британии, но и по всему миру, завершилась для него унизительно. Хотя он сумел, в силу одной только решимости, довести ее до конца, в его выступлении было несколько тягостных моментов, когда лицевые мускулы и губы судорожно двигались, но изо рта не вылетало ни звука. Король попытался сгладить впечатление в письме, написанном на другой день младшему брату герцога, принцу Георгу: «Берти вполне справился со своей речью, было только несколько длинных пауз»[46].
Невозможно переоценить психологические последствия этой речи для Берти и его семьи и ту проблему, которую его злополучное выступление поставило перед монархией. Такие речи считались частью повседневных обязанностей герцога, стоящего на втором месте в ряду наследников престола, однако он явно не справился с испытанием. Последствия как для его будущего, так и для будущего монархии представлялись серьезными. Как отметил один из современных биографов, «становилось все очевиднее, что нужно принять решительные меры, чтобы он не превратился в застенчивого, замкнутого неврастеника, как это обычно происходит с теми, кто страдает от дефектов речи»[47].
Случилось так, что Лог в тот день был в толпе тех, кто слушал речь герцога на стадионе Уэмбли. Вполне понятно, что он профессионально заинтересовался тем, что услышал. «Он уже не в том возрасте, чтобы я мог его полностью излечить, — сказал он сыну Лори, пришедшему вместе с ним, — но почти полностью — вполне бы смог. Я в этом уверен». По странному совпадению он получил возможность сделать именно это, правда через несколько месяцев.
Существует несколько версий того, как герцог стал самым знаменитым пациентом Лога, но, если верить Джону Гордону из «Санди экспресс», череда событий, которая привела к этому, началась в следующем году, когда некий австралиец, познакомившийся с Логом, вслед за тем встретился с озабоченным королевским служителем по особым поручениям.
— Я должен съездить в Соединенные Штаты и попытаться привезти оттуда специалиста по дефектам речи, чтобы он обследовал герцога Йоркского, — объяснил служитель. — Но это безнадежно. Его уже обследовали девять экспертов. Перепробовали все мыслимые способы лечения. И ни один не принес ни малейшего успеха.
Австралиец предложил решение:
— Сюда недавно приехал один молодой австралиец, кажется, хороший специалист. Почему бы не обратиться к нему?
