— Ты даже не представляешь, как сильно мне все еще этого хочется. Может быть, без тебя Озерный город стал бы много лучше. Но, ради Альберта… Я не хочу пачкать об тебя руки. И хватит уже смертей.
Бард на всякий случай вытащил из ножен кинжал градоначальника и отшвырнул подальше — мало ли, что тому в голову взбредет. Но, похоже, глупых мыслей у бургомистра не водилось. У него вообще не осталось мыслей, кроме ужаса и изумления. Ужас был велик, но изумления от действий «его мальчика» было больше.
— И не вздумай навредить архивариусу, — продолжал Бард, разглядывая начальника, словно огромного паука. — Если хоть волос упадет с ее головы, я буду знать, кто виноват. Тебе не спастись: мне известны все твои притоны и тайные норы. Клянусь предками — умирать ты будешь долго и мучительно. Ради этого я не побоюсь окончательно превратиться в чудовище!
«Да где же охрана?! — с негодованием и страхом думал градоначальник, и страха было ощутимо больше. — Всех уволю к оркам собачьим — вот так убьют походя, и никто не увидит. Что один ненормальный, что другой — лучше вообще без помо…»
— А теперь спроси себя: ты все еще хочешь причинить зло Ингрид или Жанне?! — недобро усмехнувшись, процедил потомок Гириона, и скачущие мысли начальника прервались.
— Нет! — взвизгнул бургомистр.
— Я рад это слышать, — ответил Бард и выпустил его руку. — Как ты любишь говорить — будем считать, что мы договорились.
— Как ты можешь уйти от меня? — недоуменно спросил градоначальник, тщетно пытаясь встать. — В твоих руках были и власть, и деньги, чего тебе еще не хватало? И не забывай, ты всем мне обязан! Где твоя благодарность?
Голос градоначальника сорвался, первый раз на памяти Барда. А вот упреки в неблагодарности ему приходить слышать много раз. Но, пожалуй, первый раз он знал, что ответить.
— Я с лихвой отработал все деньги — каждый медяк, полученный от тебя! А что мне нужно, у меня еще будет.
— Ты сильно пожалеешь о своем решении, щенок, — прошипел глава города. — Ведь ты уже уходил однажды! Вернулся тогда — вернешься и сейчас.
— Я не вернусь. И жалею я лишь о том, что не сделал этого давным-давно.
Бард вышел из ратуши, шепнув охране, что бургомистр хочет побыть в одиночестве. Подумает хорошенько, успокоится и вообразит, что сам же выставил своего первого помощника за какую-нибудь провинность или вовсе без оной. А пока бывший начальник строит планы мести… Бард уже договорился с отъездом в Минас-Тирит, куда его зазывали в охрану наместника. Вот только обидчивому бургомистру знать об этом было не обязательно. А начинать с низов Барду не привыкать.
Осталось решить самый важный вопрос в его жизни…
***
Меньше всего Ингрид ожидала увидеть Барда на пороге собственного дома, и от удивления не смогла сдержать резкого вздоха. Вместе с ним в легкие, к сердцу прорвались воспоминания и тягостные мысли, от которых, казалось, она сумела избавиться за прошедшие месяцы.
Ингрид долго гнала от себя унизительное чувство «подруги на одну ночь», как и всеобщее мнение, что она должна радоваться вниманию помощника бургомистра, пусть даже мимолетному. А что именно мимолетному, сомневаться не приходилось — ей все уши прожужжали про его новых прелестных приятельниц. Эсгаротских сплетниц, видимо, воодушевляло то расстройство, с которым она отвечала, отворачиваясь: «Меня это совершенно не интересует». Но не умела скрыть его от их пронзительных взглядов…
Дождь второй день лил не переставая, и приметный плащ Барда казался еще более черным, чем обычно. Бард привалился к косяку. Стряхнул воду с волос и задумчиво понюхал розы на длинных стеблях. Бело-голубые попадают в Эсгарот крайне редко, а чтобы достать так много и сразу… невероятно!
Ее любимые. И как узнал?
Как часто бывает, на смену радости приходит правда. Ингрид, не зная намерений гостя, не смогла быстро понять, что же ей делать — впустить ли того, кто приходит, когда захочет, и уходит, когда пожелает? Открыть ли двери своего дома для того, кто пробудет в нем, возможно, всего лишь одну ночь? Для того, кто выглядит так, как ей мнилось в каждый день этих бесконечных месяцев — в старой рубашке, которую она когда-то зашила, похудевший и побледневший, с отросшими спутанными волосами — расчесать бы… и шрам так и не зажил… Но сам живой, вроде бы здоровый или же это обман? Она прежде не видела Барда так близко и при дневном свете, который в своей солнечной игре мог создать ощущение жизни даже у мертвеца. Она даже протянула руку — коснуться гостя… и тут же отдернула ее.
