Балин коротко переговорил с ним, а после с недовольным видом обронил несколько слов, из которых ясно было, что человек вымогал еще денег. Мало ему показалось обещанной платы! Похоже, что честное слово и предварительные договоренности были для этих людей никчемными, как прошлогодний снег. Рассвирепевший Двалин хотел было наглядно объяснить вымогателю, как держать данное гномам слово, а может, даже вырезать его где-нибудь на спине в назидание, но король лишь устало махнул рукой, не желая задерживаться ни на минуту. Балин скрепя сердце бросил человеку несколько монет, и тот, сразу повеселев, пошел за спрятанным караваном. Люди развьючили лошадей, а пони передали гномам вместе с грузом, после чего без промедлений поспешили обратно в Эсгарот, кто на лошадях, кто на лодках. Гора давила, и вблизи от неё никто из людей не верил ни в веселые песни, ни в короля гномов, ни в легенды о золотых реках, что вот-вот должны потечь к Эсгароту.
Путники здесь и заночевали, накормив пони и укрыв от ночной влаги свой изрядный груз. Балин вздохнул, вспоминая, сколько лишних сил, времени и денег было потрачено на то, чтобы получить продукты должного качества. Показывая сначала лучшее, эсгаротцы так и норовили затем подсунуть залежалое и подгнившее или вообще откровенную тухлятину, предлагая оторопевшему от несусветной наглости гному хороший откуп.
Здесь легко было помнить о плохом: земля, черная и выжженная, казалась отравленной, а вместо деревьев виднелись только обуглившиеся пни, за десятки лет так и не давшие новых, свободных от ужаса перед драконьим пламенем молодых побегов.
Торин провел рукой по серой земле, закрыв глаза. Потер в пальцах мелкий, похожий на пепел темный песок.
— Здесь были зеленые луга, — прошептал он.
Балин дотронулся до плеча короля. Жанна стояла рядом, до боли закусив губу, не смея вымолвить ни слова. Двалин молча скрестил руки и хмурился сердито. Только топорики тронул, будто советуясь о чем-то с ними.
Фили и Кили, переглянувшись, с тревогой посмотрели на дядю — их память не омрачали тени прошлого… Ори, выглядевший подростком, ежился от холода, шлейфом тянувшегося с Одинокой горы. И все равно успевал что-то черкать в своей книжке — похоже, рисовал!
Бофур, не терявший благодушия даже при самых печальных обстоятельствах, с улыбкой раздал всем по куску хлеба с мясом — костер они решили не разводить. Подумав и взглянув на Гору, выдал грустному Бомбуру двойную порцию — для поднятия боевого духа.
Гномы заснули быстро, устав целый день грести против течения. Жанна по обыкновению расположилась недалеко от племянников короля.
Торин, обойдя стоянку и что-то сказав Бомбуру, бывшему настороже, подошел к ней, укутал теплым одеялом и сел рядом, помогая успокоиться, утишить мысли, которые всколыхнули озерные видения. Да и Гора нависала, ее темный контур ломал небо даже ночью.
Наутро, собравшись и погрузив на пони поклажу, отряд двинулся на северо-запад от Быстротечной, к южному отрогу Одинокой Горы. Каждый всадник вел в поводу еще одну лошадку, навьюченную тяжелыми мешками.
Путники вступили в Драконову Пустошь.
========== Часть 34. Пустошь Смауга и неожиданные союзники ==========
Пони осторожно переступали ногами, копыта их тяжело вязли во все более толстом слое то ли пепла, то ли пыли, серым саваном покрывавшим черную, растрескавшуюся землю.
Торин вел отряд к Одинокой Горе, выбирая путь поровнее, без острых выпирающих камней. Он не спал почти всю ночь — Балин сменил его в карауле лишь на пару часов перед самым рассветом, — и видно было, что ему нелегко прокладывать тропу каравану.
Не было даже намека на дорогу. Вообще ничего не было в этой серой пустыне, безмолвной, словно Долгое озеро. Ни деревьев вокруг, ни травы, ни кустарников…
Только колючие шары перекати-поля печально следовали своей дорогой, то замирая, то вновь начиная вертеться. У них не было своего дома, не было постоянного пристанища — как и у гномов-изгнанников…
Одинокая Гора надвигалась. Нестерпимый блеск грозной снежной вершины слепил глаза; отроги ширились, открываясь в подробностях — крутые, скалистые, жестоко иссеченные трещинами и ущельями. Темное величие Горы, непреходящее, вечное, как само время, все более подавляло отряд.
Гномы медленно следовали за королем, отворачиваясь от редких, но таких неприятных порывов ветра. Время от времени кто-нибудь начинал яростно чихать и кашлять — горькая пыль забивала легкие, скрипела на зубах, пачкала меховую оторочку плащей и шкуры смирившихся пони, перекрашивала в один жутковатый цвет косы, залетала даже под одежду, вызывая зуд и жжение.
Пришлось обернуть лица тряпками и закрываться платками. Жанна любила верховую езду и с удовольствием пересела из лодки на пони. Правда, израненная спина все ещё давала о себе знать при каждом движении. После того, как отряд вступил на Пустошь, девушка самым тщательным образом замотала лицо, голову и плечи отрезом ткани — только глаза и виднелись из-под платка. Однако даже такая защита спасала не полностью — в горле першило и говорить не хотелось. Хотелось только пить.
