— Глупая девчонка, что ты можешь понимать? Мы столько лет действовали тайно, скрытно. А чего добьется Орвик? Погубит весь свой народ из-за своей неуемной гордыни? Его так называемое войско, вооруженное вилами да мотыгами, побеждает там и сям, в степях Ана-Зензана, но выступить на Рэкс, сейчас! Каков может быть исход сражения, кроме гибели сотен, тысяч людей — необученных, невежественных зензанцев? Неужели этот глупец не видит, что такое катастрофическое поражение раз и навсегда уничтожит Сопротивление?
Ланда вскричала:
— Жестокий разбойник, как ты смеешь так сомневаться в Орвике... О, как ты можешь быть так немилосерден к нему?
Разбойник и не подумал ответить на этот вопрос. Гнев вспыхнул в сердце Джема. Гнев и жалость к девушке. Однако Джем внимательно наблюдал за Бобом Багряным. Тот стремительно развернулся к Хэлу и Бэндо.
— Мы не имеем права проиграть этот бой. Хэл, мы можем сделать единственное. Бэндо, ты согласен?
Хэл побледнел.
— "Рэкский..."
— "Лавочник"? — выдохнул Бэндо.
Сердце Джема забилось сильнее. ЧАС ПРОБИЛ. Знак, которого он ждал. Этого знака ждали повстанцы, прячущиеся по лесам в Зензане. Все становилось на свои места.
Почти все. Джем пока не знал, кто такие Король и Королева Мечей и какое они имеют отношение ко всему этому.
— Наследство, которое нам оставил Тор, — сказал атаман.
— Наследство, которое его погубило! — воскликнул Хэл.
— Это слишком жестоко, — сказал Бэндо.
— Более жестоко, чем наши враги? — презрительно парировал атаман и обернулся к Раджалу. — Ваган, вернись к смотрителю. Пусть приготовит моего коня. Когда стемнеет, я поскачу в Рэкс.
— Боб, прошу тебя! — взмолилась жрица. — Там охрана! Там патруль! Это так опасно! Ради...
— Ради чего? — усмехнулся атаман. — Жрица, уж тебе следовало бы яснее всех остальных понимать, что мы или выиграем это сражение, или все погибнем! Не спорь со мной более, я принял решение. Лавочнику следует сказать: ЧАС ПРОБИЛ.
С этими словами атаман был готов уйти, но тут Джем, наконец, поднялся на ноги, освободил руку. Его глаза сверкали.
Он проворно шагнул в сторону, загородил атаману дорогу и вознамерился не отступать, даже если бы атаман его толкнул. Джем с гордостью отметил, что он уже ростом почти равен этому странному, жестокому мужчине. И он бесстрашно взглянул в глаза атаману.
— В чем дело, мальчишка? Опять хочешь что-то сказать про свои дурацкие фантазии? Уйди с дороги. У меня нет для тебя времени. Я еду нынче ночью.
— Нет. Еду я.
— Ты, мальчишка? Ты?
Джем ответил не сразу, но ответил настолько решительно, что даже атаман не сразу нашелся, что возразить.
— Ехать должен я, — заявил Джем. — Это мой пароль.
— Поднимаю ставку.
— Блефуешь!
— Нет, поднимаю!
— Ну, хорошо, милая!
— Ха-ха! — Джели, визгливо расхохотавшись, сгребла все карты к себе. Это оказалось так легко. — Тетя, ты мне подыгрываешь!
— Вовсе нет, милочка. Стараюсь обыграть тебя. Но не получается.
Тетя Влада устало улыбнулась. Восстановить красоту ей удалось ненадолго. Она снова лежала на спине на диванчике у камина, завернувшись в зеленое одеяло. Под боком у нее лежал Ринг и несколько обеспокоенно поглядывал на хозяйку. А вот Джели никакой обеспокоенности не выказывала. Другая девушка на ее месте хотя бы задумалась о том, почему бы это ее тетка так внезапно и резко сдала, отступила перед одолевшей ее слабостью. Другая девушка встревожилась бы. Но Джели думала только о своем блестящем будущем.
Она волновалась. Бросив карты на стол, она встала и заходила по маленькому будуару.
— Осторожнее с Рином, — предупредила Влада и хрипло закашлялась. — Он на полу.
Да уж, Рин! Несколько дней назад птичка улетела, а потом тетя Влада вдруг нашла за буфетом маленькую ящерку и тут же принялась утверждать, что это Рин, да еще ждала, что Джели ей поверит и порадуется вместе с ней. Джели бы с отвращением швырнула мерзкое создание в огонь или скорее велела бы Эльпетте сделать это, но тетка бурно воспротивилась. Это уж было слишком.
Джели подошла к окну, резким движением раздернула шторы. Напрягая глаза, она старалась разглядеть в темноте свет фонарей, лунные блики. Подумать только — вечер, а она сидит дома! Как ей хотелось оказаться в обществе, где было бы много людей, музыки, смеха и веселья! Но нет, теперь ей снова, как в детстве, приходилось сидеть взаперти и ждать, когда будет провозглашена ее судьба. «Никто не должен ничего знать, — заявил премьер-министр. — Никто не должен ничего знать, пока не придет время».
