Современные строгие обычаи воспрещали им роскошь в одежде, в домашнем обиходе, на свадьбах, на поминальных обедах, крестинах и при всех увеселениях.
Когда Вержинек со своей женой, детьми и внуками появлялись на улице или шли в костел, они старались одеться подобно другим мещанам, хотя ни один из них, ни Авилий, ни Виганды, ни Бохнеры, ни Кемпы, ни Кечеры не могли с ним сравниться в богатстве. Николай их называл своими братьями, но и дворяне хотели его считать своим братом.
Когда Кохан вошел на двор Вержинека, он застал его там в меховой шубе и шапке, оглядывающим огромный транспорт товаров, привезенный на днях из Пруссии в Краков.
Увидевши Раву, которого король часто посылал к нему с устными поручениями, Вержинек поспешил навстречу ему со своей обычной улыбкой на устах.
- Да прославлено будет имя Господне! Вы из замка? Какие известия вы принесли? - спросил он ласково.
Кохан молчал, и это молчание не предвещало ничего хорошего. Лицо его было пасмурно.
- Располагаете ли вы свободным временем? Мы должны войти в комнату, ответил гость, - для того, чтобы никто не слышал нашего разговора.
Подозвав к себе одного из служащих, одетого в такую же шубу, как и он, Вержинек быстро шепнул ему что-то на ухо, указывая на ящики с товарами, а сам, взяв под руку Кохана, повел его к себе в комнату, в которой он обыкновенно сам отдыхал, допуская в нее только тех, перед которыми у него не было тайн. Комната была полутемная, потому что мало света проникало через два окна с железными решетками. Вдоль стен стояли окованные тяжелые дубовые ящики с затейливыми замками, и легко было догадаться, что в них спрятаны его богатства. Рядом с сундуками стояли шкафы с полками, на которых лежали свертки бумаг, пергамент, мешки и тарелки с деньгами и множество образцов разных руд.
На столе было много бумаг, печатей, сургуча, бечевок, разной утвари, там же стояли весы для золота и драгоценных камней, солнечные часы и разные другие мелочи.
Небольшая кровать, стоявшая в углу, при ней потухшая лампа и висевшее над постелью распятие Христа из черной слоновой кости, указывали, что Вержинек в этой комнате отдыхал.
На стенах висели картины религиозного содержания.
- Почему вы сегодня такой пасмурный? - спросил хозяин, повернувшись лицом к гостю, который медленным шагом вошел вслед за ним, оставив слугу с мечом в сенях.
- Потому что я злюсь, - выпалил Кохан, лицо которого стало еще мрачнее. - А когда я говорю, что злюсь, то легко понять, что не за себя, а за нашего короля.
Вержинек окинул его стремительным, беспокойным взглядом.
- Скажите, что же опять произошло, что нарушит его покой? Чем вы встревожены? - воскликнул он.
- Теперь предстоит дело гораздо хуже, чем раньше, - ответил Кохан, опускаясь на стул. - Вы знаете о том, что король велел занять Злоцкие земли, условившись с Янгротом заменить их другими. Ведь такие обмены земельных владений прежде неоднократно происходили. Бодзанта сам по себе забияка, а Баричка еще хуже и подстрекает его к войне... Этот церковный прислужник первый начал вопить о нарушении прав, о святотатстве, требуя обратного возвращения имущества и вознаграждения за понесенные убытки. Король согласен отдать взамен другие земли, но он не может возвратить того, что раз им было взято. Это было бы равносильно признанию с его стороны в том, что он ими беззаконно завладел... Что вы скажете на это? Дерзкие церковные прислужники грозят проклятиями и интердиктами.
Вержинек, услышав эти слова, судорожно сжал свои маленькие, пухлые руки; лицо его побледнело и как бы подергивалось от волнения.
- Не пророчьте, не накликайте худого, - ответил он смущенно. - Да избавит нас Господь от всего худого! Бодзанта может угрожать, сколько ему угодно, но он не предаст короля церковному отлучению... Нет, он этого не сделает!
- Баричка сам готов осмелиться на это, потому что ему во что бы то ни стало захотелось мученического венца... А может быть, он еще к тому же уверен, что это пройдет безнаказанно, доставив ему славу, что он одержал верх над королем. Это дело Барички...
Вержинек прервал говорившего, слегка дотронувшись до его руки.
- Не допускайте таких скверных предположений и догадок! - воскликнул он. - Достаточно забот у короля и без них, а все это перемелется и уладится.
- Пускай он только осмелится задеть моего повелителя, - произнес Кохан, сильно возмущенный, несмотря на успокоительные слова Вержинека, - и я ему доставлю желанный им или нежеланный терновый венец. Но не в том роде как ему хотелось бы, чтобы это всему свету стало известно! Я велю потихоньку упрятать церковного прислужника, и он пропадет без вести... Камень на шею и в воду!
Вержинек вторично схватил его за руки.
- Замолчите, - сказал он, - вы говорите бессмыслицу. Они нарочно распространяют такие слухи, чтобы навести страх на короля и добиться от него большего. Мы откупимся от них деньгами, которых он, по всей вероятности, только и домогаются.
