Грох, относившийся к духовенству с большим уважением, поцеловал в руку прибывшего. Неоржа встал, уступив место гостю. Ксендз Баричка, бледный, с пасмурным, угрюмым лицом, уселся.
— Я слышу, что вы, господа, жалуетесь на его величество, — произнес он, качая головой.
Неоржа, разводя распухшими руками, обратился к нему с болезненным выражением лица.
— Вы слышали о том, что случилось с моими лошадьми в Величке? Что? Ведь это вопиющее дело! За это Господь должен его наказать!
Ксендз Баричка изумился.
— А какое же у вас право было их там держать! — спросил он.
— Право? — с возмущением воскликнул Неоржа. — Такое право, что испокон веков такие люди, как я… там кормили по две и по четыре… Дьявол не взял бы за это жида, да и с кормом ничего не случилось бы.
Ксендз Баричка покачал головой.
— Это еще не все, — подхватил хозяин. — Послушайте, о чем рассказывает Грох: волосы дыбом становятся.
Ксендз повернулся к судье.
— Ужасно! — произнес Грох. — Я слышал, что собираются писать новые законы.
Баричка улыбнулся.
Грох начал свои нарекания, все более и более увлекаясь, но на духовного слова его не произвели никакого впечатления, и он равнодушно слушал.
— Это еще не самое скверное из того, что делает король, — молвил он строгим голосом.
Оба собеседника замолчали. Лицо ксендза стало грустным.
— Он хотел иметь наследника, в этом не было ничего плохого, он сватался к этой чешке, которая вскоре умерла… В этом был перст Божий! Вскоре после этого король Ян и его сын сосватали ему Аделаиду Гессенскую… Долго ли он с нею жил? А что теперь делается?
Грох покачал головой.
— Эта немка, которая ему даже двух тысяч копеек в приданое не принесла, а вдобавок еще уродлива…
— Он ведь знал об этом и все-таки женился, — прервал ксендз.
— Я ее видел, — пробормотал Неоржа, — и хотя я короля не люблю, но я его не обвиняю. Она безобразна, не знает по-нашему ни слова, и говорят, что она не совсем нормальная…
— Однако, она его жена.
— За эту жену вам нечего так вступаться, — произнес Грох, — она ни в чем не терпит недостатка. Король питает к ней отвращение, и ее устроили в замке, в Жарновце, где она живет, как подобает королеве, но мужа не видит. Она уж больно уродлива…
Грох покачал головой.
— Он не мог с нею жить, — произнес Баричка, — хотя по церковному уставу он должен был… Потому что человек не рожден для роскоши. Он ее удалил… Пускай так… Но зачем же он ищет других женщин… И вводит людей в искушение и соблазн?
Эти слова, отчетливо и строго произнесенные ксендзом Баричкой, не нашли сочувствия и подтверждения в его слушателях, отнесшихся к ним так же, как Баричка раньше отнесся к жалобам на законы.
Неоржа и Грох опустили глаза. Они тоже не были без греха, а в те времена, когда людские страсти проявлялись с особенной силой, редко кто мог похвалиться праведной жизнью. Поэтому строгий суд ксендза Барички приняли с молчанием.
— Это вина короля, — продолжал духовный, — зачем он дает себя склонить к плохому… Почему он поддается своим страстям; но не меньше виноваты и наши капелланы, которые с ним имеют сношения, живут вместе с ним, видят все его безобразия и не хулят, и не порицают его за это. Об его излишествах вероятно знает епископ гнсзнинский, потому что он часто бывает при короле, знает и ксендз Сухвильк, который почти из королевского замка не выходит, знают и ксендзы… Но ничего не говорят.
Слушатели хранили упорное молчание.
Грох находил, что составление новых законов это самый страшный грех короля, а Неорже казалось, что изгнание из Вслички его коней — еще большее преступление.
— Если б я был при дворе, — прибавил Баричка, — я не потерпел бы этих любовниц, о которых все знают и на которых указывают пальцами.
— Но в Кракове их нет, — шепнул Грох, указывая рукой в различных направлениях. — Они сидят в королевских поместьях, в Опочне, в Чехове, в Кжечове…
— Везде их полно, — говорил Баричка, продолжая возмущаться, — найдутся и в нашем городе… Это еще не все! — воскликнул он: — Люди рассказывают о еврейках!
Грох и Неоржа, услышав это страшное известие, заломали руки от волнения.
— Этого не может быть, — вставил Грох.
Неоржа молчал… Разговор о короле прекратился, потому что по двору проскользнула какая-то фигура, и никто из них не желал быть подслушанным.
Один лишь мужественный Баричка готов был всегда и перед всеми повторить свои слова.
Хозяин дома поднялся со своего места и ожидал появления в комнате человека, только что прошедшего через двор.
Двери медленно раскрылись, и на пороге показался хороший знакомый Неоржи, один из семьи Яксов Меховских; это была одна из богатейших семей в прежние времена; некоторые из них и по сию пору сохранили свои богатства; другие обеднели, и к числу последних принадлежал вошедший в комнату Якса Микула.
У Неоржи была единственная дочь: говорили, что Микула намерен был к ней свататься, но… Якса принадлежал к двору короля, и на него косо глядели. Когда он вошел, наступило молчание.
