— Вы для меня ничего не можете сделать, — тихим голосом ответил Вядух, — и не только для меня, но и для всех наших мужиков, сколько бы их не было. Господ дворян стеречь и сдерживать их — один король без помощников не в состоянии… Вы не можете видеть и знать того, что с нами творят. Если вы спросите, вам скажут что исполнили приказание, а нас будут по-прежнему притеснять и травить… Эх! — добавил он, — я с Неоржей помаленечку устроюсь… ни я вечно жить не буду, ни он…
Король опечалился.
— Поверь мне, хозяин, — сказал он, — я хотел бы улучшить вашу участь, но ты прав — король бессилен помочь…
— Да, — добавил он насмешливо, — существует одно лишь средство. Огниво за поясом, в поле найдется кремень, а в лесу много щепок.
Крестьянин грустно улыбнулся.
— Так, — произнес он, — не один прибегал к этому средству, когда ничего другого не было, но это, вероятно, уже последнее.
Король попросил молока.
Перед ним положили чистое полотенце, принесли свежий хлеб, и он сел на скамью. Слугам приказано было ждать пана за воротами.
Хозяева, осчастливленные тем, что принимают такого высокого гостя, суетились, стараясь его угостить… Гарусьница даже поставила возле печки миску с молоком для собак.
Король тем временем расспрашивал старика о хозяйстве, о жизни, о заработках, о налогах…
Старый Лекса, набравшись храбрости, откровенно и без всяких стеснений отвечал на все вопросы, как будто перед ним находился простой смертный. Король для него был гораздо менее страшен, чем Неоржа.
Без всякого преднамерения имя Неоржи сорвалось с уст крестьянина.
— А я могу тебя обрадовать, старик мой, — произнес король, — потому что не только тебя одного грабит Неоржа, но он попробовал и с меня драть.
— Милостивый пан! А как же он посмел бы! — воскликнул крестьянин.
— Как? Так же, как и тебя, — рассмеялся Казимир. — Ты должен знать, что в Величке в соляных копях таможенные чиновники обязаны содержать моих лошадей… Коням там хорошо. Неорже захотелось и своих туда поместить на даровой корм… Слуги Трукла и Левко не осмелились их прогнать, когда их привели… его кони ели мой корм и пожирели…
Вядух укоризненно покачал головой.
— Но я хорошо наказал этого наглеца, — прибавил Казимир, — и запретил ему показываться мне на глаза…
— Вот, чего ему захотелось! — рассмеялся хозяин.
— Итак вы видите, — окончил Казимир, — что и мне не лучше, чем вам; и меня грабят. И не один лишь Неоржа, но и многие другие… Мне трудно обо всем знать и везде быть…
В таком духе у них продолжался разговор, потому что король подробно и внимательно его расспрашивал о положении и жизни мужика. Когда он, наконец, собрался уезжать, Вядух, низко кланяясь и целуя край его одежды, шепотом сказал:
— Милостивый пан, если вы желаете нам добра, сделайте это для меня и не вмешивайтесь в отношения между Неоржей и мною… ибо он будет мстить. Я и сам с ним справлюсь.
— Огнем? — спросил Казимир.
— Это уж надо оставить как последнее, крайнее средство, — возразил селянин… и покачал головой.
Хозяин провожал гостя до ворот.
Богны во время посещения короля нигде не было видно, и Кохан, бывший вместе со своим паном и столько слышавший от него о красоте девушки, оглядывался по сторонам, не увидит ли он ее. Мать, объятая каким-то тревожным предчувствием, заперла ее в комнате, и девочка могла только сквозь щели приглядываться к королю…
На обратном пути в Краков Казимир ехал впереди, а вслед за ним Кохан, для которого это посещение было непонятно и который ничем другим не мог его себе объяснить, а лишь предположением, что красивая девушка приглянулась королю.
Фаворит спросил, почему им не показали Богну.
Король взглянул на него с насмешливой улыбкой.
— Они хорошо сделали, — сказал он, — ее не для этого вырастили и воспитывали, чтобы девушка пропала. Было бы жаль ее… Дворянки и мещанки… те не особенно дорожат женской честью, но у мужика это святыня, и нельзя посягнуть на то, что он считает своим единственным сокровищем.
Кохан начал потихоньку смеяться.
— Ваше величество, — отозвался он, — недаром дворяне называют вас королем холопов…
Он полагал, что Казимир этим огорчится, но слова эти лишь вызвали улыбку на устах короля.
— Ты думаешь, Кохан, что я постыдился бы быть таким, если бы мог? — произнес он. — В этом-то и мое несчастье, что я лишь король на бумаге, который много желает и мало может сделать!
Казимир глубоко вздохнул, и они молча продолжали путь.
Неоржа, о котором идет речь, владелец имений в окрестностях Сандомира и Кракова, происходил из рода Топорчиков, одного из самых старших и богатых родов в Кракове, отпрыски которого рассеялись по другим землям, и все были богаты.
У Неоржи был собственный двор в Кракове, в котором он часто подолгу оставался.
