«Попытаться стоило, — успокоил себя Кинг. — Эти ублюдки наверняка найдут применение деньгам. А дядя Сэм заплатит. Почему бы и нет, черт возьми! За каким чертом мы тогда платим налоги?»
— Туан, — мрачно сказала Кассе, появившаяся в дверях. — Мне это не понравилось.
— Надо что-то делать. Если неожиданно начнется бойня, мы можем выбраться. — Он подмигнул ей. — Стоит попытаться. В любом случае — мы покойники. Ну и что, черт подери. Может быть, у нас будет путь к отступлению.
— Почему ты не торговался только за себя? Почему тебе не уйти с ним сейчас и не сбежать из лагеря?
— Ну, во-первых, в лагере безопаснее, чем с партизанами. Им нельзя доверять, пока в этом не будет жизненной необходимости. Во-вторых, ради одного человека они не пойдут на это. Вот почему я попросил его спасти тридцать человек. Но столковались только на десяти.
— Как ты выберешь этих людей?
— После того как выберусь я, любой может бежать по моему следу сам по себе.
— Быть может, твоему старшему офицеру не понравится число десять.
— Понравится, если он будет одним из этих счастливчиков.
— Ты думаешь, японцы убьют пленных?
— Возможно. Но давай забудем об этом, ладно?
— Забудем, — улыбнулась она. — Тебе жарко. Примешь душ?
— Да.
Кинг облился водой из бетонного колодца в дальнем углу хижины. Вода была холодной, дыхание перехватило, а тело стало гореть.
— Кассе!
Она появилась с полотенцем из-за занавески. Кассе любовалась им. Да, ее туан был прекрасным мужчиной. Сильный, красивый, такой приятный цвет кожи. «Мне повезло, что у меня такой мужчина. Но он такой громадный, а я такая маленькая. Он выше меня на две головы».
Тем не менее она знала, что доставляет ему удовольствие. Легко ублажать мужчину. Если ты женщина. И не стыдишься быть женщиной.
— Чему ты улыбаешься? — спросил он.
— Я просто подумала, туан, ты такой большой, а я такая маленькая, и все же, когда мы ложимся, разница ведь не такая уж и большая, правда?
Он хохотнул, шлепнул ее по заду и взял полотенце.
— Как насчет выпивки?
— Она готова, туан.
— Что еще готово?
Она рассмеялась, смеялись и рот, и глаза, — все лицо ликовало. Ее зубы были ослепительно белыми, глаза — темно-карими, а кожа гладкая и душистая.
— Кто знает, туан? — Потом вышла из комнаты.
«Теперь осталось заняться этой чертовкой, — думал Кинг, глядя ей вслед и энергично вытираясь. — Мне везет».
Встречу Кинга с Кассе устроил Сутра, когда Кинг впервые посетил деревню. Все было тщательно оговорено. Когда кончится война, он должен будет уплатить Кассе двадцать американских долларов за каждый визит к ней. Он немного сбил запрашиваемую цену — бизнес есть бизнес — но за двадцать долларов она была знатной покупкой.
— Ты уверена, что я заплачу? — спросил он ее.
— Не уверена. Не заплатишь, значит, не заплатишь: тогда я получу только удовольствие. Если же заплатишь, тогда получу и деньги, и удовольствие. — Она улыбнулась.
Он надел туземные сандалии, которые она оставила ему, потом шагнул за занавеску. Она ждала его.
Питер Марлоу наблюдал, как Сугра и Чен Сен стояли на берегу. Чен Сен поклонился, сел в лодку, и Сутра помог ему оттолкнуть ее в фосфоресцирующее море. Потом Сутра вернулся в хижину.
— Табе! — сказал Питер Марлоу.
— Хочешь еще поесть?
— Нет, благодарю тебя, туан Сутра.
«Честное слово, — подумал Питер Марлоу, — что-то случилось, если я способен отказаться от еды». Он наелся до отвала, нельзя давать себе волю. Видно, что деревня живет бедно, не следует переводить еду.
— Я слышал, — сказал он вкрадчиво, — что новости, военные новости, хорошие.
— Это я тоже слышал, но ничего такого, что можно пересказать. Смутные слухи.
— Жаль, жизнь сейчас не такая, как раньше. До войны человек мог иметь приемник и узнавать новости или читать газету.
— Верно. Жаль.
Сутра не показал, что понял. Он присел на корточки на циновке, скрутил самокрутку и начал курить из кулака, глубоко затягиваясь.
— До нас дошли плохие слухи из лагеря, — сказал он наконец.
— Все не так плохо, туан Сутра. Мы кое-как справляемся. Но не знать, что происходит в мире, вот это действительно плохо.
— Я слышал, говорили, будто в лагере было радио, но людей, которым оно принадлежало, поймали. Сейчас они сидят в Утрам Роуд.
— Ты знаешь что-нибудь о них? Один из них мой друг!
— Нет. Мы слышали, что их отвезли туда.
— Я бы очень хотел знать, как они там.
— Ты же знаешь, что это за место и как долго живут люди в этом лагере.
— Верно. Но человек надеется, что может повезти.
— Мы все в руках Аллаха, говорит Пророк.
— Да будет благословенно его имя.
Сутра снова посмотрел на него; потом, спокойно пыхнув сигаретой, спросил:
— Где научился говорить по-малайски?
Питер Марлоу рассказал о своей жизни в деревне. Как он работал на рисовых полях и вел образ жизни яванца, почти такой же, какой ведут малайцы. Обычаи те же и тот же язык, за исключением общераспространенных западных слов — «радио» в Малайе, «приемник» на Яве, «мотор» в Малайе, «автомобиль» на Яве. Но все остальное то же самое. Любовь, ненависть, болезнь и слова, которые говорит мужчина мужчине или мужчина женщине, те же самые. Важные вещи всегда одинаковы.
