Один глаз и голову магистра перебинтовали перед боем, надевать горшковый шлем ему показалось неудобным, поэтому Соннак остался в кольчужном капюшоне. В незащищенное лицо с размаху ударило копье вражеского всадника, проткнув единственный глаз, повредив мозг. Магистр выпал из седла. Тьма, окрашенная красными всполохами, объяла его. Один всполох казался ярче, превращался в человеческую фигуру с длинными волосами, протягивающую к нему руки. Соннак обрывком последней мысли угадал в ней Христа. Бившая фонтанчиком кровь из глаза магистра исчезла под копытом сарацинского коня, наступившего на поверженного врага.
Тамплиеров разметали в разные стороны, но никто не попытался бежать. Стойко умерли и арбалетчики, и копейщики, много лет служившие в Святой земле, не обесчестили себя и прислужники, погибшие с именем Господа на устах. Вскоре Рено де Вишье с тремя рыцарями остались единственными живыми, и их бы убили, если бы не спасли госпитальеры Жана де Роне, стоявшие в резерве. Вечные соперники, они сразу же забыли разногласия перед лицом смерти. Накануне Жан де Роне доказывал королю, что бессмысленно ставить у ограды маленький отряд тамплиеров, ведь госпитальеров много больше – они точно не прогнутся под ударом врага. Но Соннак настоял на своем – мол, негоже тамплиерам, всегда бившимся в первых рядах войска Христа, стоять в тылу. Людовик рассудил, что лучше иметь хороший резерв, чем и госпитальеров поставить во главе обороны. И вот стремительный натиск госпитальеров ликвидировал прорыв, спас четырех тамплиеров, уничтожил всех сарацин, что зашли за пылающую ограду.
Далее шел строй воинов и рыцарей, на гербах которых на золотом поле черные львы, идущие на задних лапах. Граф Фландрский хоть и понес большие потери в первой битве при Мансуре, но не хотел допустить, чтобы кто-то мог взять себе славу, в то время как он ждал бы в резерве. Он выставил копейщиков фалангой, чтобы враг не смог пробиться за стену щитов, ощетинившихся копьями, а за ними поставил арбалетчиков и лучников, потом уже сам с рыцарями на конях ждал, когда дойдет очередь до него.
Сарацины ринулись дружно – пешие и конные, без всякой команды стреляя из луков, кто когда хочет. Гийом де Дампьер дал команду, и вверенные ему стрелки произвели большое опустошение среди наступающих. Те, кто добрался до ограды, повисли мертвые на копьях. Еще один наступ, и снова стрелы и арбалетные болты крестоносцев пригвоздили к песчаной земле несколько десятков врагов. Кони сарацинских всадников вставали на дыбы перед рядом копий, сбрасывали седоков. А те всадники, кто вовремя не останавливал коней, падали вместе с несчастными животными, чьи животы были вспороты.
Сенешаль Жан де Жуанвиль, возглавивший всех людей из Шампани, держался позади отряда графа Фландрского. Сам он и почти все его рыцари жестоко страдали от ран предыдущего боя и очень надеялись, что до них в этот день дело не дойдет. Жуанвиль, видя, как плотно и бессмысленно атакуют сарацины участок обороны графа, велел своим стрелкам бить навесом, чтобы нанести еще больший урон противнику. Шквал стрел косил сарацин в безумных количествах. Эмиры гнали воинов на убой, стараясь выделиться перед Бейбарсом, но люди отказались идти на верную смерть. Очередная волна атакующих остановилась, предчувствуя, что сейчас их снова плотно обстреляют, и побежала назад. Тогда-то Гийом де Дампьер, вопреки всем запретам короля, бросился в погоню. Копейщики и конные рыцари по главе с самим молодым графом, словно львы, изображенные на гербе, напали на стадо животных.
Средний брат короля – Альфонс де Пуатье по собственному желанию возглавил обширный участок на правом фланге. Он не присутствовал при взятии Дамиетты, не отличился в стычках при движении к Мансуре и в бою у нее не показал ничего выдающегося. И хоть по складу характера он не был таким воинственным, как Роберт д'Артуа, или Карл Анжуйский, или даже сам Людовик, но не желал отставать от братьев, хотел, чтобы и его в семье хвалили за храбрость, а вассалы уважали не только по праву сеньора. Много рыцарей из Пуатье и Тулузы погибли три дня назад, и когда король сказал, что отныне рыцарей следует беречь, граф сразу отказался от них, предпочтя возглавить большой отряд копейщиков. Альфонс де Пуатье один восседал на коне, привлекая собой и своим гербом, где сочетались французские лилии и кастильские замки, внимание сарацин. Пусть попробуют одолеть графа!
