Водитель высадил его в конце квартала, и Кингсли быстро нашел офис богадельни. Они занимали трехэтажное кирпичное здание между школой и разрушенным жилым комплексом. Кингсли с опаской зашел внутрь, ощущая себя солдатом, вторгшимся на вражескую территорию. На самом деле, куда бы он ни посмотрел, то всюду видел надписи и плакаты, предупреждающие об опасности греха, неизбежности суда.
«Готовы ли вы встретиться с вашим создателем?»
«Узок путь.»
«Все согрешили и лишены славы Божьей.»
«Бежать от праведного гнева.»
Он изучил еще одни скудный постер, на котором были изображены люди с протянутыми к небесам руками в молитве, а их тела пылали в огне.
- Позитивно, - сказал себе Кинг.
Он заметил еще один постер: абортированный плод на кровавом покрывале и внизу драматичным шрифтом «Я сформировался в твоей утробе». Гротескный рисунок, он никак не повлиял на его мнение об абортах и лишь заставил захотеть излить свой обед на ковер церкви. Люди действительно находили утешение или просветление в таком месте?
Он нашел утешение и принятие в Академии Святого Игнатия, в католической школе, где встретил Сорена. Он не был католиком, никогда не был, но иезуиты в школе были пьяницами и интеллектуалами с открытыми взглядами. Иезуиты были скандальными либералами, по крайней мере, по католическим стандартам. Он вспомнил одного храброго юношу на уроках социальной этики, который спросил у отца Генри, при каких обстоятельствах аборт может быть разрешен. Отец Генри ответил: «В животе не должно быть пусто», и класс целых пять секунд был в шоке, прежде чем все рассмеялись.
Что-то подсказывало ему, что шутки об абортах не приветствуются в этой церкви.
- Ужасно, не так ли? - Кингсли обернулся и увидел молодую женщину, стоящую в дверях кабинета у входа в церковь. - Этот постер.
Кингсли понадобилось две секунды, чтобы перестроить разум, чтобы говорить без какого-либо намека на французский акцент.
- Ужасен, - согласился Кингсли. - Моя религия запрещает заниматься пропагандой.
- Простите?
Кингсли одарил ее безмятежной, ничем не угрожающей и потому совершенно фальшивой улыбкой.
- Я думал, здесь ли преподобный Фуллер. Мне бы хотелось поговорить с ним.
- Его здесь нет, - ответила она, в ее голосе слышались нотки нервозности. Девушка была симпатичной и могла бы называться красивой, если бы не прятала себя под бесформенным цветастым платьем. Она выглядела юной, двадцать или двадцать один, и в ее глазах был милый невинный блеск. - Главный штаб организации в Стэмфорде. Он не часто тут останавливается, потому что очень занятой человек.
- Еще я слышал он очень набожный.
Девушка широко улыбнулась.
- Да. Такой вдохновляющий. Преподобный Фуллер истинно любит Господа, и его церковь любит его за это.
- Никто не любит священнослужителей больше, чем я.
- Меня зовут Честити. Могу я вам чем-нибудь помочь?
- Нет, целомудрие[18] мне ничем не поможет.
- Сэр?
- Вообще-то Вы могли бы мне помочь, - говорит он, подойдя к ней и установив минимально допустимое в социуме расстояние. - У меня есть подруга. У нее серьезные проблемы.
- Какого рода проблемы?
- Она лесбиянка.
Глаза Честити округлились.
- Это проблема. Вы говорили с ней об этом?
- Да. Она не раскаивается. - Он шумно выдохнул в притворном разочаровании.
- Понимаю. Чем дольше они остаются в своем грешном образе жизни, тем жестче становятся их сердца.
- Да, ее сердце очень несгибаемо. Такое несгибаемое, что даже я становлюсь несгибаемым.
- О, нет, вы не можете позволить своему сердцу становиться несгибаемым. Бог любит мягкие сердца.
- Значит, я должен быть мягким?
- Да. Мягким и открытым перед Богом.
- А Вы, Честити, мягкая и открытая перед Богом?
Девушка слегка покраснела. Когда она заговорила, то начала слегка заикаться.
- Я пытаюсь. Во имя Господа. - Она кашлянула и сделала небольшой шаг назад. - Значит, вы здесь потому, что волнуетесь о своей подруге-лесбиянке и о греховной жизни, которую она ведет?
- Я слышал, что у церкви преподобного Фуллера есть программа, помогающая таким людям, как она. Даже лагеря. Верно?
- Да, у нас есть программы. Программа «Новый Рай». Она включает в себя интенсивную переориентационную терапию.
- «Новый Рай»? Звучит многообещающе.
- Эта программа помогает гомосексуалистам вернуться к существованию, подобному в Эдеме и Райском саду.
- Значит, это нудистская колония?
- Нет, глупыш. - Честити покраснела и захихикала. Затем захлопнула рот ладонью. - В Эдеме были Адам и Ева, а не Адам и Стив.
- Бедный Стив. Он может остаться со мной.
- Сэр?
- Программа «Новый Рай»? - повторил Кингсли.
- Верно. Да, - ответила она, очевидно радуясь тому, что сошла с пути этих мыслей. - В рамках программы «Новый Рай» она пройдет интенсивную терапию, помогающую понять каково место женщины в мире.
- И каково?
- Под мужчиной.
- Место женщины под мужчиной?
- Безусловно. Женщины подчиняются мужчинам. Это библейская модель семьи.
- Я мужчина, - сказал Кингсли. - А Вы женщина. Значит, Вы должна быть подо мной?
- В библейском смысле, - ответила она, снова заикаясь.
