– Хорошо. Считать не буду – я вам верю. И вы верьте мне: то, что было и что случилось – то должно было случиться. То, что сделали и что обрели – то ваше по праву. По праву сильнейшего. Кирдий поведет вас дальше. Будете вместе и будете еще богаче и удачливей, чем сейчас. Будете грызться – и из вас не выживет ни один. Я здесь доплачу свои долги и уйду в другие земли. Моя земля ждет меня, и мои люди ждут меня. Вы же на своей земле. Езжайте и забудьте меня. Если вы увидите меня вновь – бегите без оглядки. Прощайте! – закончил свою речь непонятными и пугающими словами воин, и разбойники поспешили сесть в седла.
Только Кирдий осмелился оглянуться на него:
– Прощай, Нартанг! Я запомню тебя на всю жизнь и расскажу о тебе своим детям! – крикнул он бывшему главарю и погнал своего коня вслед за уезжающими товарищами.
Нартанг скакал по чужой дороге в чужой стране. К его седлу были приторочены поводья еще двух коней, к поясу – несколько тугих тяжелых мешочков с золотом. Он торопился в Катар – портовый город в устье Мэны, чтобы сесть там на корабль. Три дня он провел в лесу, применяя на Тине и Гарцие их же практику пыток и не давая им умереть. Однако сердце старика все же не выдержало такой боли, и Тин скончался, не вытерпев всего, что два года назад заставил вытерпеть шестнадцатилетнего пацана. Гарций же остался жить. Остался по прихоти воина – он сделал с бывшим правителем Тары то, что счел самым страшным для него. Он лишил его языка, носа, ушей, притворив раны раскаленным железом, выбил все передние зубы и бросил ночью обнаженным у ворот какого-то хутора. По его расчетам Гарций должен был остаться жить, но вот рассказать кому-то, кто он и что с ним случилось, он уже не сможет; и никто из знавших его ранее не признает в нем теперь господина этих земель. Он будет влачить жизнь бедного калеки в своей собственной земле. Нартанг не подумал о искусстве письма, потому что сам не владел им, но это лишь усугубило участь Гарция – оправившись от физических травм и став в доме хуторянина кем-то вроде наймита, работающего за миску похлебки, бывший правитель не редко получал тумаки, когда пытался, мыча, чертить какие-то непонятные беднякам знаки на земле или бересте и показать их приютившим его людям. Но все это было позже, а сейчас окровавленный голый мужчина только был найден хуторянами, а сотворивший над ним зло воин скакал по пыльной дороге, покидая пределы бывших владений Гарция Жестокосердного. Нартанг мучил и увечил пленного почти два дня. Он думал, что вернув умноженную пережитую когда-то им боль, обретет удовлетворение местью. Но муки и крики пытаемого не задели его – видно пески напрочь выжгли в нем все человеческие чувства вплоть до радости свершенной мести. Жар пустыни закалил волю Нартанга до непреклонности стали, также напрочь спалив все человеческие чувства, кроме холодной спокойной ненависти. Он ненавидел этот мир, ненавидел людские слабости и страхи. Но чтобы изменить жизнь, надо было стать ее правителем. К этому и стремился теперь воин всеми силами.
Дорога привела его в еще один город. Дело было ближе к вечеру. У него появилась возможность окунуться в обычную жизнь. Он не был преступником – здесь его никто не знал и не искал. Не долго думая, Нартанг свернул с наезженного тракта и поехал к воротам. Уже на въезде ему пришлось начать учиться мирной жизни, что давалось не очень легко:
– Эй, куда? Плати за въезд! – остановил его стражник на воротах.
– Сколько? – подавив в себе желание огрызнуться на не особо почтительный окрик, спросил воин.
– Три серебряника.
– У меня только золото.
– Можно и золотом. У меня серебро есть.
– Так сколько золотом?
– Один, – непонимающе уставился на него стражник – человек, словно с луны свалился.
– Держи, – Нартанг запустил руку в кошель, вытащил один желтый кругляш, отдал стражнику и тронул коня вперед.
– Эй, постой! А отдачу не забрал! – с подозрением косился на него блюститель порядка, протягивая семь серебряников.
Нартанг молча забрал деньги, подытожил, что золотой стоит десять серебряников, и поехал дальше. Он ехал на коне Гарция, уже хромоногий и захиревший вороной Партакла плелся на привязи вместе с еще одним молочно-белым жеребцом правителя Тары. Главная дорога вывела его на рыночную площадь города. Рынок города не мог сравниться с рынками Тира или Алькибара, но тоже был многолюден и многоголос.
Нартанг задержался у оружейной лавки. На него сразу с интересом уставился торговец:
– Эй, почтенный, не желаешь ли продать свой доспех? Я много дам за него…
– Нет, – отрезал воин, – Щиты есть?
– Есть из воловьей кожи с железом, есть из дерева – сам Тагар делал! Есть… – начал рассказывать о своем ассортименте продавец.
– Показывай, – оборвал его Нартанг, спрыгивая с коня и привязывая его к столбу навеса.
– Изволь, почтенный, проходи, – поклонился ему хозяин лавки, отодвигая полог и мигая помощнику, чтобы присмотрел пока за товаром на прилавке.