Пленница задыхалась от злобы, унижения и сдавленного дыхания; все ее умения рукопашной схватки и ловкость наездницы не помогли ей перед неотвратимым напором воина. После короткой борьбы они уже лежали рядом: Нартанг держал ее руки своей рукой, прижимая женщину к себе, а второй притягивал за бедро. Наверное, если бы Тагила поняла, что он хочет свершить над ней насилие, она отбивалась бы сильней, но воин ничего больше не делал – они просто лежали рядом и все…
– Ты жива, Тагила? Можешь говорить, – разрешил ей воин.
Но пленница упрямо молчала, да и что было ей говорить…
– Ну и ладно, утром поговорим, – удовлетворенно заключил воин и затих.
Он долго не ослаблял хватку, потом понемногу его пальцы стали разжиматься.
Женщина усердно ждала, не желая ошибиться. Она ждала еще долго, пока воин не начал ровно дышать и даже похрапывать. Тагила стала очень медленно освобождать руки из его захвата.
Нартанг ждал этого. Он все это сделал специально. Он хорошо понимал, что Тагила так просто не покорится… Он дал женщине выбраться из своих объятий, внимательно слушал каждый шорох, наслаждаясь этой смертельно опасной игрой, которую сам придумал. Ведь одна его ошибка, один пропущенный звук – и верная рука воительницы легко прервет его жизнь!
Тагила замерла, оказавшись на полу – у нее был выбор: попытаться разомкнуть цепь и сбежать или сначала прирезать самоуверенного урода и уже не таясь его заняться оковами… Она внимательно вслушивалась в его дыхание – спит. Его доспехи и оружие лежали совсем рядом – протяни руку и клинок уже ее! Она медленно потянулась к его кинжалу – короткий широкий и острый он был как раз тем, что нужно – тяжелым мечом она не привыкла драться.
Клинок с шелестом вышел из ножен.
Нартанг бросил все силы, чтобы не затаить дыхания, слушая следующие звуки.
Тагила стояла с кинжалом в руке посреди палатки и наконец решилась – сделала глубокий вдох и широкий замах!
Нартанг метнулся навстречу. Ее руки четко легли в его бугристые ладони и намертво утвердились в них. Воин вывернул у нее из руки свой кинжал, отстегнул от перевязи боковой ремень и молча принялся пороть бунтарку.
Тагила сначала решила снести экзекуцию в гордом молчании, но удары ремня жгли и рвали кожу. После третьего удара она закричала и попыталась увернуться от следующего.
Воин бросил ее на лежак, но пленница кинулась к выходу. Он нагнулся и дернул ее за цепь обратно, наступил на железную привязь и продолжил наказание. Когда Тагила после второго десятка ударов уже закрыла голову руками и стала рыдать, извиваясь на полу, воин остановился; отбросил ремень в сторону:
– Не смей больше так делать, – коротко сказал он и погасил светильник, укладываясь вновь. Он тоже тяжело дышал и еще долго не мог успокоиться. Все происшедшее только что настолько взволновало его, что он сам себе удивлялся – неужели он навсегда перестал интересоваться простыми человеческими наслаждениями и ему нужно вот именно так – с болью, с криками, с нечеловеческими страстями?
Вскоре всхлипывания Тагилы затихли, но Нартанг не тешил себя надеждой, что она остановится на этом – она могла двигаться – значит, она будет бороться, пока может. По крайней мере, сам бы он поступил именно так. Но, видимо, пленнице и так хватило всех злоключений, что выпали в этот день. И она совсем притихла, заснув на холодной земле пола.
Нартанг уже проклял себя за неуемную фантазию – он не мог уснуть в своем собственном шатре, уходить же в другое место или укорачивать ее цепь теперь было нельзя – он должен играть выбранную им роль до конца. До утра он лежал в легкой полудреме, слушая все звуки ночи.
Когда рассветный луч пробился сквозь небольшую щелку входного полога, Нартанг поспешил одеться и уйти – настроение у него было скверное. Когда он пошевелился, уснувшая на земле пленница вздрогнула и инстинктивно шарахнулась от него, еще не до конца пробудившись. Разорванная вчера в некоторых местах ремнем одежда обнажала вспухшие красные полосы… Бросив на нее короткий взгляд, Нартанг стал быстро одеваться.
Тагила села у стены и следила за ним, пока он не собрался и не вышел.
«Воды-то хоть оставь» – донеслись в след ему ее слова, и от них воин вздрогнул: бескрайние пески, город в пустыне, жара, клетка, пленники…
– Хьярг! – ругнулся он, совсем путаясь в своих мыслях и чувствах, – К чему это все?!
– Дон, – окликнул он первого попавшегося солдата, – Отнеси ко мне в палатку кувшин с водой.
– Да, командир.
Нартанг пошел побродить вокруг лагеря. Ему нужно было успокоиться. Он не мог понять себя – что с ним – или это у него в такое теперь переродился интерес к женщине?
– Мой король, прошел слух, что нас хотят послать на очередную бойню, – Халдок в последнее время появлялся совсем не вовремя.
– Когда это тебя начал пугать бой, Халдок? – холодно посмотрел на него Нартанг.
Пятидесятник смутился.
– Я не боюсь боя – я боюсь потерять воинов… – ответил старый командир.
