Самой тяжелой задачей осталось придумать систему торможения. Ох, тут я не мог найти решение как минимум четыре года. Не то чтобы я только об этом постоянно думал, нет. Мне удалось находить и другие открытия для себя; к примеру, я понял, что средняя жизнь жука-работяги составляет около десяти лет, что было самым удобным из всего для подсчета времени. Я даже начал заставлять жуков делать засечки на определенной стене, чтобы отсчитывать каждые десять лет. Система была такой: из помета вылупившихся личинок выбирался один жук, который в конце цикла своей жизни оставлял засечку на стене. Как только он это делал, новый, только что родившийся жук перенимал от него это задание. Такая система была циклична и могла повторяться множество раз.
А насчет торможения нашего постоянно разгоняющегося корабля, я все-таки придумал следующее: так как возможности поставить на другом конце астероида жуков-двигателей не было, во-первых, они не могли передвигаться и постоянно расходовали кучу ресурсов, а во-вторых, условия там были непригодны для жизни. Перегонять кислород туда не могли, как и создавать еще одну колонию с самоподдерживающейся экосистемой. Кроме того, на той стороне не было ни влаги, ни нефти. Это были внутренние проблемы, но существовали и внешние опасности. Носовая часть служила нашим щитом, который мог принимать и действительно принимал удары движущихся к нам объектов. Следовательно, даже если предположить возможность существования там еще одной колонии, мы могли бы ее легко потерять, просто столкнувшись с чем-то большим. Решение оказалось простым и элегантным: на противоположной стороне жуки создали несколько воронок с куполами из затвердевшей слизи. При необходимости их заполнят топливом и просто взорвут, замедляя движение в космосе.Осталось только придумать такой состав, который вообще будет способен на химическую реакцию с нужной силой в космосе, и дело в шляпе!
К третьему десятку лет жизни в колонии я стал все чаще задумываться о своей смертности. По сути, те самые гусеницы постоянно поддерживали мой организм, обновляя клетки, но к такому виду “бессмертия” я относился крайне скептически. Было множество вопросов, на которые у меня не было ответов, например: как долго я еще протяну? Будут ли они постоянно заниматься моим телом или королева избавится от меня за ненадобностью или из-за перерасхода ресурсов? А выдержит ли моя психика такую продолжительность жизни? Я находился в неведении, все больше размышля об этом.
Да, меня стали волновать эти вопросы! Добиться столького и умереть просто на куске камня? Черт, я бы даже выбрал закончить свой путь, влетев в красного раскаленного гиганта с остальными жуками, чем просто умереть от старости. Поэтому, собрав все причины и страхи, я обратился к королеве с последней просьбой. Теперь для меня создали специальную “живую” ванную с раствором, в котором я мог находиться, словно в капсуле гибернации, где мое тело входило в анабиоз, а я спал беспробудным сном.
Каждые тридцать лет меня, конечно, вытаскивали, проверяли жизнедеятельность организма и снова усыпляли. Возможно, я даже приходил в сознание, но не помню этих моментов. Не особо интересная веха моей жизни, о которой и рассказать нечего. Только спустя более чем двести лет, по человеческому летоисчислению, меня привели в чувства, и я уже полностью пришел в себя и был способен о чем-то думать…
Историю о том, как я несколько дней приходил в себя после анабиоза, я, пожалуй, опущу. Это был довольно неприятный процесс, о котором я не хочу вспоминать в данной части моих писаний. Из важного, того, что произошло во время моего сна:
Наш импровизированный корабль из куска астероида уже буквально разваливался на ходу. Я спал около двухсот двадцати лет, что я прикинул по засечкам на стене от жуков. Каждая засечка — это десяток лет, двадцать два жука уже успели прожить свою жизнь и перед своей кончиной оставить эту важную для меня царапину. Как автоматический календарь. Если бы у нашего “космического корабля” были бы системы оповещения о неисправностях, гудело бы всё вокруг. Куда ни взглянь, всё приходило в упадок: кислорода становилось всё меньше, на полях увядала растительность, едва способная прокормить оставшихся.