Когда каменный барабан свалился с уступа и исчез во мраке, Сенлин задумался, хватит ли веса, выдержит ли веревка. Если он просчитался, то единственной неопределенностью оставался порядок, в котором их съедят.
Но веревка выдержала, и вес оказался достаточным, чтобы перевернуть кота-трубочиста на спину. Он проехался по скользкому от слизи камню, когтя воздух. В попытке снова встать на лапы и восстановить равновесие он перевернулся на бок. Еще секунда, и он мог бы зацепиться за пол и спастись от падения, но поверхность закончилась прежде, чем зверю удалось окончательно перевернуться, и он со страшным ревом соскользнул с края.
Они прислушались и через мгновение услышали подобный удару молота звук, с которым пьедестал ударился о далекое дно пропасти. А спустя долю секунды раздался более мягкий грохот падения туши.
От пронзительного предсмертного вопля кота-трубочиста Сенлином овладело тревожное чувство, что он не столько убил дракона, сколько уничтожил редкое существо, которое всего лишь повиновалось инстинкту. Не было ни прилива гордости, ни торжества, только неуемное облегчение от того, что все еще жив.
Они подсчитали потери. Жучиные лепешки сочли наименее тяжкой утратой. Они обсудили возможность съесть крошечных светящихся креветок из корыта. Но после некоторых раздумий и отсутствия добровольца, который первым попробовал бы призрачных моллюсков, отказались от этой идеи. Лучше голодать, чем отравиться. Все согласились, что смогут продержаться несколько дней без еды, и этого хватит, чтобы добраться до Мола-Амбита. У них все еще была веревка, по которой они спустились, одеяло, бурдюк с водой и, что самое важное, лампа. Карта, которая так и осталась лежать в рюкзаке, не пострадала, но уклономер разбился вдребезги.
Пока Финн Голл оплакивал сокрушительную потерю, Сенлин начал подбирать замену. У него не было ресурсов, чтобы соорудить ватерпас, но он мог смастерить отвес, который служил бы аналогичной цели. Он использовал полую ручку черпака вместо грузила, сломанный конец мешалки – в качестве измерительной доски, нитки, выдернутые из саронга, – вместо шнурка, а из куска известкового раствора соорудил «свинцовый» утяжелитель. Он связал куски проволокой от разбитых фонарей и ножом Тарру сделал зарубки на доске – грубое подобие шкалы. Он объяснил, что им не нужно знать истинный угол любой шахты, только относительные углы на перекрестках. Так что не имело значения, составлял ли уклон на самом деле тридцать два градуса или пятьдесят один градус. До той поры, пока они знали свое местонахождение на карте, можно было использовать его самодельный уклономер, чтобы определить, какой склон самый крутой, а какой – самый плавный, и сравнить эти общие показания с картой.
Но даже после всех объяснений Сенлина Голл не был уверен, что такое сработает. Сенлин мог лишь попросить карлика поверить, что бывший директор школы хочет заблудиться в этом лабиринте не больше, чем он сам.
Тарру, который лучше понимал, что предлагает Сенлин, заметил:
– Но если мы сделаем неверный поворот, то, вероятно, не поймем этого, пока не станет слишком поздно.
– Верно. Однако это лучше, чем выбирать курс вслепую, – сказал Сенлин, проверяя соединительные детали на своем инструменте.
Убедившись, что тот не сломается при первом же использовании, он уже заворачивал уклономер в оставшееся одеяло, когда Тарру заметил его рану. Грудь Сенлина была исполосована багровыми следами, похожими на удары хлыста, там, где кот-трубочист задел его, отшвырнув в сторону. Из самых глубоких ссадин сочились ручейки подсохшей крови. Джон спросил, не следует ли промыть раны и перевязать одеялом, но Сенлин настаивал, что уклономер более ценен.
– Полагаю, теперь, когда мы спасли друг другу жизнь, ты рассчитываешь на мою благодарность и на то, что я последую твоему как попало состряпанному плану, – сказал Голл, пытаясь соскрести слой слизи с голых ног.
– Вовсе нет, – ответил Сенлин. – Мы пойдем к Тропе, и любой, кто захочет сойти, сможет это сделать. Я сам доберусь до Мола-Амбита. – Он наполнил бурдюк водой из родника. – Дело не в том, что мне не пригодился бы добровольный союзник, Голл. Мне не нужен враждебный компаньон.
– Ты ведешь себя так, словно я должен благодарить тебя за возможность умереть с тобой в лагере Марата. Союзникам обычно есть что предложить друг другу, Том. – Финн вымыл руки в корыте.
– Это точно, – сказал Сенлин с безразличием.
– Ну ладно! Ладно! Я клюнул на твою приманку. Расскажи мне побольше о своих друзьях. Говоришь, у них есть корабль и деньги. А как насчет имен?
– Помнишь женщину с движителем вместо руки, которая была в твоем порту в ту ночь, когда его уничтожили? – Сенлин сунул свернутый в узел уклономер в рюкзак.
– Кажется, что-то на «Э»? Эвелин? Эрмин? Эстер? Она ведь была первой помощницей Билли Ли, не так ли? – Финн Голл прищурился, вспоминая. – Насколько я помню, он называл ее «подмастерьем блюстителя», что бы это ни значило. Боже, этот болван любил поговорить, когда пил.
