Когда капитан Уинтерс развернула знакомую черную треуголку и примерила ее перед зеркалом, на нее нахлынула волна безмятежности. Ей нравилось, как головной убор выглядит, как сидит на ее нечесаных волосах и как она себя в нем чувствует.
Волета и Ирен сразу же узнали треуголку, когда Эдит впервые надела ее на борту «Авангарда». Обе согласились, что она ей подходит, и вскоре позабыли, что капитан Уинтерс когда-либо была без этой шляпы. Хотя Эдит всегда помнила, кто носил ее первым.
Байрон вручил ей обработанную шляпу на следующее утро, когда она собиралась сойти на берег. Она понюхала треуголку и, ничего не обнаружив, осторожно надела. Какое-то мгновение постояла, словно держа на голове книгу, потом расслабилась и спросила:
– Как ты это сделал?
– Если я раскрою все свои секреты, то останусь без работы, – сказал олень, взмахнув рукой. Он помог ей надеть новую шинель землистого цвета, похожую на лесную тень.
– Могу я кое-что предложить, капитан? – спросил он, чистя щеткой ее лацканы.
– Что у тебя на уме?
– Если все действительно так ужасно, то, возможно, стоит вернуть блюстительницу Хейст на нашу сторону. Уверен, что и сам дам отпор абордажной группе вооруженных людей, – сказал он, нервно похлопывая по рукоятке пистолета, который носил на поясе. – Но в этом деле несколько помощников все-таки не помешают.
Эдит выбрала для него двуствольный патронный пистолет, потому что из него было легко стрелять и легко перезаряжать.
– При условии, конечно, что ты все еще ей доверяешь.
– Да, – ответила капитан Уинтерс, поправляя воротничок и глядя на свое отражение в корабельном иллюминаторе. – И твое замечание весьма справедливо. Я о нем обязательно подумаю.
– Я мог бы приготовить вам обеим ужин – настоящий ужин за столом, а не очередной сеанс клевания крошек. Я мог бы сделать карамельный пудинг, флан.
Эдит рассмеялась:
– Посмотрим, как пройдет день. Да, и ты забыл принести утреннюю депешу Сфинкса?
– Нет, я не забыл. Ничего не пришло.
– О, – сказала Эдит, слегка нахмурившись, прежде чем снова улыбнуться Байрону. – Ну что ж, у нас есть приказ. Ничего не изменилось. Я уверена, что у него на уме совсем другое.
– Да, я тоже уверен, – сказал олень достаточно твердо, но затем она увидела, что тонкие наперстки его пальцев дрожат.
Она и не подозревала, что он на такое способен.
– Не сомневаюсь, что с ним все в порядке, Байрон. Он переживет нас на тысячу лет.
Он уже отворачивался, но теперь встретился с ней взглядом. Его большие черные глаза блестели от волнения.
– Дело не только в этом. В этом и во всем остальном! Охряник пугает меня, но он мне понадобится, если на нас нападут. Я беспокоюсь о Волете и Ирен и о том, что они под прицелом. Я волнуюсь за тебя, когда ты там отвинчиваешь руку и шляешься по Старой жиле. – Он закончил перечень с дрожью, которая пробежала до самых кончиков его рогов. – Ты же знаешь, что был момент – и не так давно, – когда я хотел повидать мир. По крайней мере, несколько приятных кусочков мира. Горы. Может быть, лес. Но сейчас я просто хочу вернуться домой и… Ну, не важно, чего я хочу. В этом суть жизни, не так ли? Никто не может просто взять и сказать, что с него хватит.
Эдит подумала об Адаме, исчезнувшем в тумане вместе с людьми, которые метали молнии, и о красном море, кипящем на вершине Башни, и о Сенлине, слепо бредущем по Черной тропе с банкой на голове. Она сглотнула ком в горле:
– Нет, не может.
– Что ж, по крайней мере, на одно утро достаточно хандры, – сказал он решительным тоном и в последний раз взмахнул щеткой для пальто. – Пожалуйста, возвращайтесь как можно скорее, капитан. Приведите с собой друга. На всякий случай я приготовлю пудинг.
С некоторым облегчением Эдит обнаружила, что в то утро «Авангард» не был в центре внимания. Уж скорее «Арарат» привлек толпу. Даже через два пирса и множество причалов, отделявших ее от пелфийского военного корабля, Эдит без труда разглядела генерала Эйгенграу, который возвышался над другими чиновниками, и Джорджину, чей золотой движитель отражал утренний свет.
