– Нет-нет, сэр, меня там не было. Нет, я очень долго нигде не был и очень скоро снова не буду. Но я помню, что был там – видел, как все это происходило. Честно говоря, я верю, что у всех нас есть эта память. Мы просто должны знать, как и где ее искать.
– Мне такое не очень-то нужно, – сказала Эдит. – Все, что я хочу знать, – если ты способен помнить древнее прошлое, то способен ли также видеть будущее? Ты знаешь, что с нами случится?
– Нет, сэр. Нет, так время не работает. Вы должны понять, что настоящее подобно устью реки. Позади нас все – один поток, это прошлое. Но впереди река впадает в бесконечную дельту. Я не вижу будущего, потому что мы еще не выбрали, по какому устью плыть.
Эдит нахмурилась – она могла себе представить описанное Охряником, но не совсем поняла его.
– Ладно… значит, никаких пророчеств. Но как ты думаешь, что будет дальше?
Охряник сложил тонкие руки на груди и похлопал ладонями по плечам. На нем была темно-зеленая куртка – часть униформы пилота. Охряник вечно находил предлог, чтобы снять ее и ходить в одной майке, а Байрон постоянно приставал к нему, чтобы он снова оделся и вел себя как офицер Сфинкса.
– Я думаю, они попытаются взять нас на абордаж.
– Для инспекции? – спросила Эдит.
Охряник покачал головой:
– Чтобы захватить корабль. Вот что я бы сделал.
– Я бы тоже так поступила.
Эдит откинулась назад и потерла лицо руками.
– То, что картину не вернули, – не очень хороший знак, – заметил Охряник.
– Верно, – согласилась она.
Она подумала о Волете и Ирен и о том, как они беззащитны. Первым ее побуждением было вызвать их на борт. Но если она это сделает, если портовая стража увидит, что они отступают, это может подтолкнуть к нападению, если таковое и впрямь предполагалось. И хотя казалось вполне вероятным, что герцог Пелл схватил Сенлина, надел ему на голову клобук и бросил на Черную тропу, все же оставалась вероятность, что их друг заперт в Колизее. Она была полна решимости взглянуть на это здание, прежде чем уйти.
– Байрон, я хочу, чтобы ты передал Ирен – ей нужно начать искать пути для отхода. Скорее раньше, чем позже, но не внезапно, чтобы это не выглядело как отступление.
– Завтра вечером они собираются посмотреть выступление Сирены – Марии – в «Виванте».
– Хорошо. Похоже, все идет к финалу. Скажи, что мы будем ждать их послезавтра утром. – Эдит встала и прошла к оружейному шкафчику. – А пока всем носить оружие на поясе.
Ей не очень-то нравилась идея вооружить Охряника, но ведь ему и не требовалось оружие, чтобы быть смертельно опасным, а ей не хватало матросов, чтобы привередничать.
Байрон нервно сцепил руки за спиной:
– Капитан, вы же понимаете, что я никогда не стрелял из пистолета?
Эдит повернула ключ в дверце оружейного шкафа, открывая полки с саблями, пистолетами и винтовками.
– Не беспокойся, – сказала она. – Что может быть проще, чем стрелять из пистолета? Только – поймать пулю самому.
Толпе хорошо удаются две вещи: ничего и революция.
Эдит никогда не любила подарки. Возможно, это было связано с нелюбовью отца к подаркам, хотя он и не был бессердечен в этом вопросе. Он не пренебрегал ее днем рождения, и она всегда получала необходимое. Но отец предпочитал давать ей вознаграждение за хорошую работу обычно в виде небольших сумм денег, которые она могла тратить по своему усмотрению, а не в виде подарков. Эдит прекрасно понимала, что многих ее сверстниц осыпают подарками, часто – именно отцы, которые казались одновременно одурманенными дочерьми и неуверенными во взаимности этих привязанностей. А те девушки, чьи потребности не были удовлетворены, беззастенчиво разыгрывали спектакли ради все более грандиозных подношений.
А потом появился мистер Франклин Уинтерс и в самом начале злополучного ухаживания продемонстрировал, что он даритель. Это был недостаток, который Эдит терпела. Ее не интересовали его подарки, которые обычно представляли собой какую-нибудь безделушку или предмет одежды, не соответствующий ее вкусу или деятельности. И она абсолютно ненавидела ожидания, которые всегда им сопутствовали. Франклин вручал ей кружевной носовой платок с вышитыми ее инициалами или коробку леденцов в виде ленточек, а потом говорил: «Теперь ты должна быть добра ко мне до конца дня».
Мало что в Башне нравилось Эдит, но она избавилась от бремени подарков, когда попала сюда, и это ее очень радовало.
И все же, вернувшись на прошлой неделе в свою комнату в доме Сфинкса и обнаружив на кровати сверток, она, возможно, впервые в жизни обрадовалась подарку. Визитная карточка, которая сопровождала его, была лишь половиной удовольствия. Она сразу узнала аккуратный почерк Сенлина. Записка гласила:
