«Сволочь держит меня за недоразвитого неуча, каковыми считает всех бедняков, – понял Фомлин. – Решил, что я такой же безграмотный, как прислуга! Так, спокойно. Эмоциями эту бессовестную мразь не проймёшь. Ладно, не будем спешить с опрометчивыми действиями. Хотя немного приструнить гада нужно».
– Знаешь, когда Безбород…, вашему Скалозубу то бишь, оглашали приговор, народу пообещали, теперь голод кончится. Мол, это законнорожденные вас объедают, взгляните на их представителя, вот кто обманывал бедняков! А выходит, Скалозуб у нас едва ли был не святой! Кормил голодных за умеренную, более-менее, цену, – Фомлин сделал вид, что чешет задумчиво бороду. – Очень последовательная политика Короля, не правда ли? Интересно, сам-то Маронон в курсе вершимого правосудия и таковой «справедливости»?
Рыжеруб на мгновение помрачнел, но затем расплылся в улыбке ещё пуще прежнего:
– Решил доносом Королю меня запугать? Ты? Меня? Законнорожденного?! Ха-ха! Да тебя и близко никто ко дворцу не подпустит! А ну пошёл отсюда вон, голодранец! Вон!!!
Голос неадекватного дельца сорвался на визг. От греха подальше Фомлин попятился к двери.
– Дорого ему! Жрать захотите, купите и добавки попросите! А если кто-то из вас, нищеброды, ещё раз попробует пригрозить мне королевским правосудием, сам ощутит его на собственной шкуре! Возомнили о себе невесть что! Вали нахрен отсюда! Вали!!! Угрожать он мне будет…
Фомлин уже не пятился, а со всей поспешностью стремился убраться из владений нового поставщика. В спину продолжали лететь яростные вопли ополоумевшего от жадности гнома:
– И запомни дебилоид, у нас сейчас кризис! К-Р-И-З-И-С! Знаешь, есть такое слово?! Либо покупаете, либо дохните с голоду, мне насрать! В Оплоте К-Р-И-З-и-ссс…
Скалозуб привычным образом восседал на корытце-нужнике, периодически шевеля кистями и головой. Иногда он начинал переминаться с ноги на ногу, растягивать спину и производить иную, непонятную для окружающих, «дерготню». Долгое нахождение в одной и той же позе, пусть даже самой удобной, утомляет и тело, и дух, а он пробыл в ужасно неудобном положении одному Праотцу ведомо сколько времени. Даже малоамплитудные, почти незаметные телодвижения были лучше, чем полная неподвижность.
Мысли вяло перетекали в сознании. Ни желаний, ни особых переживаний сейчас не было. Нельзя сказать, что он смирился со своей участью, периодически его накрывало, но, как говорится, гном привыкает ко всякому. Всё чаще его радовали, казалось бы, незначительные мелочи вроде общения с Бойлом, Кларком и Хиггинсом, свежая водичка, жидкая кашица. Снующие туда-сюда бедняки тоже привыкли к новому «интерьеру» и почти не обращали внимания на закованного в центре площади законнорожденного.
Можно сказать, жизнь шла своим чередом…
Внезапно примчавшийся откуда-то Кларк словно разбудил ото сна всех волею судеб оказавшихся поблизости гномов громогласными возгласами:
– ПАСТЫРЬ! Народ, слышите?! Скоро сюда придёт вещать Пастырь! Уху!
Гиперактивный юноша чуть ли не расцеловал Скалозуба:
– Взбодрись, Безбородый, ты что-то совсем заскучал! Наконец и ты услышишь проповедь Дедушки!
Кларк вприпрыжку умчался зазывать народ, оставив ошеломлённого Скалозуба с открытыми, словно блюдца, глазами.
Шедшие по своим делам гномы разом позабыли, куда направлялись. Вокруг колодок постепенно собиралась оживленно переговаривающаяся толпа. С удивлением для себя Скалозуб осознал, что знает, если не по имени, то в лицо очень многих из них.
«Сколько же времени я здесь нахожусь? Когда последний раз видел Бригитту, отца и родных? Живы ли они? Что с ними?» – вопросы. Вопросы, на которые никто из присутствующих не мог дать ответ.
Подковылявший к нему Хиггинс как-то странно улыбнулся. Пристроившись рядом, старик облокотился на колодки, столь долго удерживающие приговорённого гнома, и молча стал ждать.
Скалозуб скосил глаза, пытаясь разглядеть задумчиво поглаживающего бороду учителя ювелирного мастерства.
– Не волнуйся, Скалик. Всё хорошо, – успокаивающе проговорил Хиггинс. – Будь, что будет, на всё Воля Праотца! И да поможет сегодня нам Его милость…
Скалозуб похолодел и выпучил глаза пуще прежнего. От его недавнего спокойствия и умиротворенности не осталось теперь ни следа.
«О чём, Проявленный его побери, говорит старый Хиг? Будь, что будет?! На всё Воля Праотца?! Мда, похоже, дело действительно дрянь…»
Скалозуб совершенно не понимал, что имеет в виду бывший учитель. Не понимал, что за сумасшествие обуяло всё подтягивающееся и подтягивающееся к центру площади население трущоб. Но ситуация ему крайне не нравилась.
Всеобщее возбуждение нарастало. Народу собралось хоть и меньше, чем на оглашении приговора, но больше, чем на любом, пусть даже самом масштабном, банкете законнорожденных. Увидев Фомлина, Хиггинс подбадривающе похлопал по спине Скалозуба и поковылял к стоявшему в первых рядах старосте. Тот выглядел не менее озабоченным, чем старый учитель.
