Кэтти-бри была здесь, была с ним, в его постели; её глаза были закрыты, а лицо безмятежно, как будто она спала.
Но это было не так.
Дриззт вскочил на кровати и уселся на ней прямо, задыхаясь в потрясении, широко раскрыв глаза; его руки тряслись.
– Кэтти! – выкрикнул он. – Кэтти, нет! – он склонился над ней. Женщина была такой холодной и спокойной. Он поднял её нереагирующее тело. – Нет, нет, вернись ко мне!.
– Эльф! – взвизгнул Бруенор – взвизгнул, а не крикнул. Никогда ещё Дриззт не слышал, исполненного с таким чувством голоса от всегда стойкого и уравновешенного дварфа. – О, боги! Эльф!
Дриззт опустил Кэтти-бри на кровать. Он не знал, что ему делать: коснуться её, поцеловать или попытаться вдохнуть в неё жизнь. Он не знал, что предпринять, и только третий выкрик Бруенора заставил его ринуться в сторону от кровати, а затем спотыкаясь через порог двери.
Он вылетел в коридор, голый и вспотевший, и практически врезался в Бруенора, который трясся и спотыкался, шагая вниз по коридору с безжизненным телом Реджиса на руках.
– О, эльф.
– Бруенор, Кэтти-бри… – Дриззт запнулся, но Бруенор перебил его.
– Она на этой чёртовой лошади с Пузаном!
Дриззт ошеломлённо уставился на него, а Бруенор указал подбородком вниз по коридору и зашагал по направлению к ближайшему проходу. Дриззт помог ему, подталкивая вперёд, и вместе они повернули за угол. Там перед ними предстала картина, которая, по большей части, и вызвала неистовый крик Бруенора.
На единороге ехала Кэтти-бри, свесив обе ноги на одну сторону, и держа в своих руках Реджиса. Ни конь, ни женщина не оглядывались назад, не смотря на весь беспорядок и дроу и дварфа, которые следовали за ними по пятам и кричали им вслед.
Коридор вновь резко свернул в сторону, но единорог нисколько не отклонился.
Он вошёл прямо в стену и исчез.
Дриззт с Бруенором остановились и стали выжидать, тяжело хватая воздух ртом, не в силах вымолвить и слова.
Позади раздались звуки суеты – другие дварфы отреагировали на крики их короля. К испуганной паре подбежал и Джарлаксл. Раздалось несколько возгласов при виде мёртвого Реджиса в руках Бруенора – хафлинга, который отлично служил в качестве дворецкого Мифрил Халла и ближайшего советника их величайшего короля.
Джарлаксл протянул свой плащ Дриззту, но был вынужден просто накинуть его на плечи следопыта, который испытывал в этот момент страх и боль. Наконец, Дриззт обратил внимание на Джарлаксла, затем схватил его за грудки и резко прижал к стене.
– Найди её! – взмолился Дриззт вопреки всякой логике, так как знал, где сейчас находилась женщина, всё ещё спокойная и холодная. – Ты должен найти её! Я сделаю всё, что ты попросишь… всё богатство мира!
– Мифрил Халл и всё, что в нём! – закричал Бруенор.
Джарлаксл попытался успокоить Бруенора и дроу. Он кивал и постукивал по плечу Дриззта, хотя и понятия не имел, с чего ему начать или что именно искать – душу Кэтти-бри?
Их обещания верности и сокровищ для Джарлаксла в этот момент звучали несколько вздорно. Он найдёт её, или, по крайней мере, попытается. На счёт этого он не сомневался.
Но, к удивлению самого Джарлаксла, он не собирался брать ни гроша за свои старания, как и не желал никаких обещаний верности от Дриззта До’Урдена. Вероятно, нечто иное двигало им в этот момент.
Она чувствовала биение сердца под босыми ногами. Земля была живой, билась непосредственно в ритме самой жизни, и это заставило ее танцевать. И хотя она никогда не была танцовщицей, ее движения были переменчивыми и грациозными – совершенным выражением весеннего леса, в котором она находилась. Несмотря на то, что ее бедро было ранено – ранено навсегда, все считали, что она не чувствовала боли, когда высоко поднимала ногу или, вскочив, кружилась во вдохновенном пируэте.
Она натолкнулась на Реджиса, сидящего посреди маленькой полянки, заросшей цветами, и глядящего на рябь на небольшом пруде. Она одарила его улыбкой и смехом, и сплясала вокруг него.
– Мы мертвы? – спросил он.
Кэтти-бри не ответила. Там был мир, где–то за деревьями, за весенним лесом, и не было ... здесь. Здесь было существование. Этот был кусочек рая, подрок богини Миликки, сделанный ей и Реджису, да и всему Абер–Торилу.
– Почему мы здесь? – спросил хафлинг, которого больше не мучили тени толпившихся монстров.
Поскольку они прожили хорошую жизнь, Кэтти-бри знала. Потому что это был подарок Миликки столько же Дриззту, сколько и им, выражение удивительной памяти богини, которая знала, что мир изменился навсегда.
Кэтти-бри танцевала, пела, и, хотя она никогда не была певицей, ее голос звучал так, как если бы она обладала абсолютным слухом и удивительными тонами, что было еще одним последствием пребывания в этом зачарованном лесу.
Они оставались в Абер–Ториле, хотя и не знали этого, в небольшом кусочке вечной весны, среди леса, между мирами заполненными темнотой и холодом. Они сами были этим местом, и в еще большей степени, чем Кэддерли был Парящим Духом.
