– Они и сейчас давят на них.
– Зато много наших врагов погибло!
– Несколько, не больше, – сказал Яраскрик. – Наши же прислужники не поступают из неисчерпаемого источника, великий Гефестус.
– Нежить – миллионы и миллионы ответят на наш призыв. После уничтожения их становится еще больше, – гордо сказал драколич.
– Призыв – дело простое для павших, – согласился Яраскрик. – Но не без силы Креншинибона. А кто лучше могущественного Кэддерли может почувствовать эту магию?
– Я их достану! – снова повторил Гефестус. – Дроу и его друга–человека – этого калимшита. Я их достану и проглочу!
Тело Айвена закачалось на каблуках. Иллитид внутри потряс золотоволосой дварфской головой с беспокойством и какой–то отстраненностью.
– Создание столетий, как ты, должно иметь больше терпения, – тихо сказал Яраскрик. – Один враг за раз. Давай сначала уничтожим Кэддерли и храм Парящего Духа, а потом отправимся на охоту. Мы вызовем остальных четырех…
– Нет!
– Нам нужна вся сила, чтобы…
– Нет! Два на юге и два на севере. Два для дроу и два для человека. Если праотец Ву вернется, вернешь его в дело, но остальные будут охотиться, пока не найдут эту парочку – дроу и человека. Я достану этих предателей. И не бойся Кэддерли и его так называемую армию. Мы достанем их, пока они слабы, и тогда весь гнев Гефестуса обрушится на них. Я был сегодня возле Солмэ, и земля умирала подо мной, а деревья загнивали от касания моих крыльев. Я не боюсь смертных, ни Кэддерли, ни кого–то еще. Я Гефестус, я смерть! Посмотри на меня и воззри рок!
Несмотря на их общее сознание и то, что он делит тело с Гефестусом и Креншинибоном, Яраскрик знал, что не сможет переубедить упрямого дракона. Иллитид также с горечью осознавал, что Гефестус начинает брать верх в их союзе с Осколком.
Возможно, иллитид сделал ошибку, объединяя их сознания. Возможно, наступило время обратиться к сущностям внутри Гефестуса, чтобы немного укротить упрямого дракона.
Улыбка появилась на лице Айвена Валуноплечого. Лукавая улыбка.
***
Хор измученных восклицаний вырвался, как только беженцы из Кэррадуна увидели дневной свет. Никто даже не подозревал, какими глубокими могут быть темные туннели. Никто кроме Пайкела, конечно, выросшего под землей. Даже Рори, который был против того, чтобы выходить на поверхность, не мог не порадоваться дневному свету после бесконечно–темных подземелий. Люди повернулись к солнцу, но тут же издали сильный и разочарованный вздох.
– Ух–ох, – сказал Пайкел, так как они не дошли до конца туннеля, а просто вылезли через узкую и длинную природную расщелину.
– Мы были глубже, чем думали, – заметил Тэмберли, уставившись на расщелину, растянувшуюся больше, чем на сто футов. В большинстве мест она была очень узкой, даже для Рори и Ханалейсы, которые в группе были самыми хрупкими.
– Ты знаешь, где мы?– спросила Ханалейса у Пайкела, и в ответ дварф начал в воздухе рисовать горы, после чего просто пожал плечами.
Его ответ был очевиден, она, да и все другие видели вокруг только горы. Высокие деревья только подтвердили, что они забрались еще глубже в Снежные Хлопья.
– Ты должен вывести нас отсюда, – сказал Тэмберли, обращаясь к Пайкелу.
– К ордам нежити? – напомнил ему Рори, и Тэмберли бросил на брата сердитый взгляд.
– Или, по крайней мере, ты должен показать нам, то есть, им – он посмотрел на людей Кэррадуна – что отсюда есть выход. Даже если мы не уйдем отсюда, мы должны знать, что выход есть. Мы же не дварфы, Пайкел.
С задней части их колоны прозвучал крик. Кричала женщина:
– Мертвецы! Снова ходячие мертвяки!
– Мы знаем, что выход есть, – мрачно сказала Ханалейса, – потому что мы знаем, что есть вход.
– Даже если это путь, которым мы пришли сюда, – добавил Тэмберли, и они с сестрой помчались вдоль всей колоны людей, чтобы вступить в бой с кровожадными монстрами в бесконечном кошмаре.
К тому времени, как Ханалейса с Тэмберли добежали, чтобы присоединиться к битве, небольшая схватка уже закончилась, и трое в свое время утонувших моряков так и остались лежать в расщелине. Но кэррадунцы тоже понесли потери. Погибла одна женщина, застигнутая врасплох. Ее шея была сломана под неестественным углом.
– И что мы будем с ней делать?– спросил какой–то мужчина, не обращая внимания на крики ее мужа, бывшего моряка.
– Сжечь ее, и быстро! – крикнул еще кто–то, но это вызвало множество протестов. Обе стороны вступили в перепалку, которая нарастала с каждым новым криком, грозя перерасти в драку.
– Мы не можем ее сжечь!– перекричала всех Ханалейса, и, или потому что она была дочерью Кэддерли, или ее голос настолько сильно и жестко прозвучал, какофония криков умолкла.
– Мы дадим ей подняться и встать в ряды этих? – продолжал возмущаться старый морской волк. – Лучше сжечь ее, и притом быстро.
– Во–первых, у нас нет огня и нечем его разжечь, – продолжила Ханалейса. – Во–вторых, даже если бы мы это сделали, ты хочешь идти по туннелям, полным этой отвратительной вони, которая будет напоминать нам о содеянном?
