– Ты делаешь много предположений, – отметила Даника.
– Всего лишь линия рассуждения, чтобы начать наше расследование. Ничего более.
– И ты думаешь, эти сущности, эти личи и есть главные? – спроси Кэддерли.
Ещё до того, как Джарлаксл смог ответить, Даника перебила его:
– Главный – это драколич.
– Присоединившийся к останкам Креншинибона, и, соответственно, к личам, – добавил Джарлаксл.
– Хорошо, чем бы оно ни было, грядёт нечто плохое, нечто куда более ужасное, чем мне доводилось видеть когда–либо за всю мою долгую жизнь, – подытожил Бруенор, и, пока он говорил, смотрел прямо на вход в комнату Кэтти-бри. Воцарилась неловкая тишина, а Бруенор издал продолжительный вздох, полный глубокого разочарования, и оставил их, чтобы побыть со своей раненной дочерью.
К удивлению всех, и особенно Кэддерли, жрец пришёл в себя рядом с Джарлакслом, как только беседа возобновилась. Дроу обладал поразительными сведениями по части гипотезы двойного мира. Он по опыту знал о теневой форме, которой, как они оба понимали, стал один из личей, создавших Креншинибон в ту давно минувшую эпоху. Эти общие представления казались Кэддерли наиболее содержательными из всего.
Ни Дриззт, ни также Бруенор, ни даже Даника не могли столь очевидно, как Джарлаксл, понять ловушку, в которую угодила Кэтти-бри, или ужасающие, скорее всего непоправимые последствия отпечатка нового мира на старом, или разрушения барьера между светом и тенью. Ни другие маги, ни жрецы тоже совершенно не могли постичь неизбежности изменений, творящихся вокруг них, утраты магии и некоторых, если не всех, богов. Но Джарлаксл понимал.
Денеир мёртв, вынужден был признать Кэддерли, и бог не вернётся обратно, по крайней мере не в той форме, которую знал жрец. Плетение, источник магии Торила, не могло быть соткано заново. Это произошло, как если бы сама Мистра – все её владения – была на этом самом месте в один момент, пропав в следующий.
– Некоторая магия продолжит действовать, – сказал Джарлаксл, когда разговор уже приближался к концу. Это становилось несколько большим, нежели переформулировкой избитых точек зрения. – Твои деяния доказывают это.
– Или они – последние вздохи погибающего волшебства, – ответил Кэддерли. Джарлаксл пожал плечами и неохотно кивнул, подтверждая вероятность этой теории.
– В этом мире, который соединяется с нашим, есть магия и боги? – осведомилась Даника. – Твари, которых мы видели…
– Не имеют ничего общего с новым миром, который, я думаю, может быть пропитан волшебной и неразумной силой, как наш собственный, – без оговорок прервал Джарлаксл. – Ползуны пришли с Теневого Плана.
Кэддерли кивнул, соглашаясь с дроу.
– В таком случае, их магия тоже умирает? – спросил Дриззт. – Уничтожило ли это столкновение, о котором ты говоришь, их Плетение, как наше?
– Или два переплетутся новыми способами, возможно с этим Планом Тени, этим царством Теней, между собой? – предположил Джарлаксл.
– Мы не можем знать, – повторил Кэддерли. – Пока ещё нет.
– И что дальше? – спросил Дриззт, и в его голосе прозвучал странный тембр, особое отчаяние – отчаяние, вызванное его страхами за Кэтти-бри. И это знали остальные.
– Мы знаем средства, которыми обладаем, – сообщил Кэддерли и поднялся, скрестив руки на груди. – Мы ответим силой на силу, и, надеюсь, что, по меньшей мере, какое–то волшебство найдёт свой путь к нашим многочисленным заклинателям.
– Ты уже доказал, что его немало, – высказался Джарлаксл.
– В подобном случае я не могу предугадать, его всё меньше можно контролировать или призвать.
– Я верю в тебя, – ответил Джарлаксл, и это заявление заставило всех четырёх на время замолчать – настолько невозможным было то, что Джарлаксл мог сказать подобное Кэддерли – да кому угодно!
– Следует ли Кэддерли проявить подобную уверенность? – обратилась Даника к дроу.
Джарлаксл взорвался от смеха, беспомощного и абсурдного смеха, и Даника с Кэддерли присоединились к нему.
Но Дриззт не смог, пристальный взгляд скользнул в сторону комнаты, на дверь, за которой в бесконечной темноте находилась Кэтти-бри.
Потерянная для него.
***
Отчаяние охватывало обычно невозмутимого Яраскрика, в то время как действительность его положения смыкалась вокруг него. Воспоминания улетали прочь, а равенства становились бессмыслицей. Он уже испытывал физическое забвение раньше, когда Гефестус высвободил свой долгий пламенный вдох на Креншинибон, взорвав артефакт. Только благодаря удивительному везению – соприкосновению разрушающегося Плетения с остаточной энергией артефакта и останками находившегося рядом Яраскрика – иллитид смог вновь прийти в сознание.
Но забвение вновь маячило перед ним, и без какой– либо надежды на отсрочку. Лишённый тела разум метался без сосредоточения всего несколько бесценных мгновений, до того как доведённый до отчаяния пожиратель разума обратился к ближайшему сосуду.
