Со следующим адресом нам повезло больше, хотя мне едва не пришлось свернуть челюсть пожилому мужчине, чтобы убедить его уйти. Он назойливо втолковывал мне, что живет в этом городе с раннего детства, что кейтцы — его друзья, и ничего плохого с ним не случится. Я подтащил его к двери и указал на кучку ухмылявшихся сайанцев, которых сдерживала лишь грозная фигура Карьяна. Он взглянул на своих соседей, бывших «друзей», и мне показалось, что у него разорвется сердце. Тем не менее он, его пожилая жена и взрослый сын беспрекословно выполнили приказ. Когда мы отъехали, я услышал торжествующие крики: кейтцы принялись грабить опустевший дом.
В трех других домах все прошло гладко и быстро.
Когда мы прибыли по следующему адресу, у меня возникло странное предчувствие, хотя внешне ничто не внушало опасений. Это был большой дом, расположенный в богатом квартале города.
Я спрыгнул с седла, подошел к двери и уже приготовился постучать, но внезапно что-то
Однако меня уже не было на прежнем месте: я непроизвольно отпрыгнул в сторону и сделал выпад в тот момент, когда мой разум «увидел атаку». Мой меч вонзился в живот Товиети. Он беспомощно замер, хватая ртом воздух, выронил свой клинок, потянулся было к моему мечу и умер. Я вытащил меч и вошел в дом. Курти и Карьян держались немного позади.
На полу распростерлось тело молодой женщины, с головой, наполовину отделенной от туловища. Рядом с ней лежал младенец, задушенный шелковой удавкой. Услышав шум в соседней комнате, я тихонько прокрался туда.
Какой-то человек выдвигал ящики из шкафа, вынимая ценные вещи и бросая их на пол. Открытый мешок, наполовину набитый награбленным добром, стоял на столе поблизости.
— Кончай махать своей саблей, ленивый ублюдок, и помоги! — прорычал он, поворачиваясь ко мне.
Его глаза едва успели расшириться от изумления, когда мой меч отсек ему голову, и она покатилась по полу, разбрызгивая кровь на ковер и стены.
Я решил обыскать дом и посмотреть, нет ли там других Товиети, но тут из кладовки послышался тоненький голос:
— Спасибо тебе, солдат.
Маленькая девочка лет шести на вид, с такими же золотистыми волосами, как у меня, вошла на кухню. Взглянув на обезглавленный труп, она кивнула с серьезным видом.
— Очень хорошо. Думаю, он один из тех, кто убил моего отца, — потом она посмотрела мне в глаза. — Теперь ты собираешься убить меня?
Я едва не расплакался.
— Нет, — выдавил я. — Я нумантиец, как и ты. Я пришел, чтобы отвести тебя в безопасное место.
— Хорошо. Но лучше бы ты пришел немножко пораньше, когда мои сестры были еще живы.
Я больше не мог этого выдержать. Взяв девочку на руки, я выбежал из дома, приказав Курти подготовить вещи для нее, и остался вместе с ней рядом с лошадьми.
Я опустил ее на землю. Девочка посмотрела на Лукана.
— Это хорошая лошадка?
— Очень хорошая. Его зовут Лукан.
— Можно мне погладить его?
Я кивнул. Она подошла к Лукану, опустившему голову с недоверчивым видом. Он заржал, и она погладила его по носу.
— Здравствуй, Лукан. Меня зовут Эллори.
Минуту спустя Курти с Карьяном вышли на улицу. Бородатый улан покачал головой в ответ на мой невысказанный вопрос. Внутри не осталось ни одной живой души. Карьян нес тяжелую кожаную сумку, доверху набитую одеждой.
— Я взял в основном теплые вещи, — сказал он. — В мешке у того ублюдка, что валяется на кухне, нашлось немного денег, и я положил их туда же. Они ей понадобятся, когда мы доставим ее в безопасное место.
Я сказал Эллори, что нам нужно уезжать, и подсадил ее в седло перед собой. Когда мы заворачивали за угол, она оглянулась на дом, а потом посмотрела на меня.
— Я больше не хочу здесь жить, — тихо сказала она. Ее глаза оставались сухими, и впоследствии я ни разу не видел ее плачущей.
Мы вернулись в резиденцию посла Нумантии. Кейтцы следили за нами, но держались на почтительном расстоянии. До нас доносились отдельные угрожающие крики, но слухи о вчерашнем происшествии распространились по всему городу, и никто не осмеливался испытать наш гнев на своей шкуре.
Из трехсот нумантийцев, проживавших в Сайане, мы сумели спасти более двухсот пятидесяти. Остальные поменяли адреса без уведомления, погибли, либо бежали от своих спасителей, полагая, что им ничто не угрожает.
Но от настоящей безопасности нас по-прежнему отделяло более ста миль.
Дежурный офицер разбудил меня вскоре после полуночи. Я с трудом очнулся, так как успел поспать не больше часа. Первой мыслью, мелькнувшей в моем сознании после пробуждения, было то, что величайшим благодеянием мирного времени является безмятежный ночной отдых.
— Сэр, — сказал дежурный. — Вам бы лучше спуститься к главным воротам.
Я заснул, почти не раздеваясь. Мне оставалось лишь надеть сапоги, тяжелый плащ и шлем, застегнуть пояс с мечом. Потом мы торопливо вышли наружу.
Шел моросящий дождь, и факелы в руках у часовых сильно чадили, отбрасывая колышущиеся тени на стены и лица людей. Но я мог видеть достаточно ясно.
