Ксандер молча поклонился. Отвечать на такое было особенно нечего.
– Смотри, что Фелипе мне подарил!
Он повернулся и замер. Белла торжествующе и при этом бережно держала в ладонях… огонь?
Нет, никогда свет от огня не бывает таким умиротворяющим, как закатное солнце, добрым и притягательным, так что Ксандер, сначала было шагнувший назад, и думать забыл о том, чтобы отшатнуться подальше. Прищурившись, он разглядел в этом золото-алом сиянии цветок о нескольких длинных лепестках, размером, пожалуй, с его кулак. Заодно Ксандер увидел, что цветок не висел в воздухе между ладонями Беллы, а чуть покачивался в хрустальной склянке.
– Цветок папоротника, – гордо заявила Белла.
– Вы же вчера сказали, что ходили за ним, – улыбнулся Фелипе. – А дядя Франко сказал, что вы соврали.
– Мы и правда соврали, – призналась Белла со вздохом, не отрывая глаз от цветка.
Ксандер ее понимал: ему и самому не хотелось отводить взгляда от его сияющей красоты.
– Даже если бы и нет, его найти нелегко, – уточнил Фелипе. – А вот мне посчастливилось, и я подумал, мне-то он зачем, на самом деле, я хотел его не себе, разве что дяде Алехо… ну, неважно. А тут услышал, что вам сказал дядя Франко, и подумал: а ну как он утром придет тебя еще пробрать, Белита, а тут и окажется, что цветок есть! Хорошо я придумал?
С точки зрения Ксандера, лучше просто было некуда. Белла тоже расцвела, но тут же усомнилась:
– А если не придет?
– А ты на завтрак цветочек приволоки, – подмигнул ей Фелипе. – У него самого в этом году такого нет, я точно знаю!
Какое-то время Белла только что не спала со склянкой в обнимку – таскала ее с собой всюду, то и дело любуясь, а ночами устраивала ее в изголовье. Но через пару недель склянка переместилась на полку, пусть и на почетное место, а к тому времени, как им пришла пора ехать в Академию, и Белла отчаянно собиралась, стараясь не забыть ни одной ценной вещи, склянка с цветком и подавно мало ее занимала. Вспомнила она о ней только накануне отъезда, оглядывая комнату в поисках забытого, но когда дон Фернандо категорически отказал ей в просьбе взять еще и это, огорчилась она несильно и ненадолго.
Скорее всего, цветок так и стоял где-то там в ее покоях, но от мысли, что его надо будет красть, и тем более у Альба, его передергивало. От отвращения ли перед воровством, от страха ли – он воочию себе представил, как его застанут со светящейся склянкой и что сделают, – разбирать он не стал. Лучше было найти другой путь.
К несчастью, мало того, что треклятая трава цвела только в летнее солнцестояние, так и собирать ее надо было по-особому, и хранить тоже с немалыми церемониями. Одно хорошо: будучи правильно хранимыми в специальных же стеклянных колбах, цветки как минимум год сохраняли свою силу, хотя сейчас, в середине зимы, это было слабым утешением.
Бриония свечением не отличалась, а где ее брать, Ксандер понятия не имел, поэтому себе на всякий случай ее в меру умения перерисовал из книги: вдруг случайно попадется в том же лазарете или, опять же, у ван Гельмонта?
