– Конечно, – жизнерадостно отозвалась она, осторожно беря в руки листочек, словно он был стеклянный. – Это же яд. Ну, среди прочего.
Ксандер замер. Перед его внутренним взором ярко встала картинка: вот Белла пьет им приготовленную дрянь, падает замертво, а его доставляют на суд Альба, скорый и милостивый – в том смысле, что к ожидающему его бесспорно аду его со всей милостью основательно подготовят. Хотя, если подумать, на одну псину в проклятой семье меньше…
– А ты откуда это знаешь?
– В моем роду, – бледные губы венецианки тронула легкая усмешка, – принято разбираться в ядах. Впрочем, это вообще небесполезное умение.
– И часто… пригождается?
– Учат же мальчиков фехтовать, – пожала плечами Одиль. – И как, часто пригождается?
– Нам с Адриано пригодилось, – заметил Ксандер.
– Здесь – да, а в жизни люди все-таки нечасто шпагами машут. А с ядами, – она опять чуть улыбнулась, – все наоборот: в Академии оно может и не пригодиться, а вот в жизни бывает всякое. В общем, у нас в семье так принято, на этот самый всякий случай. А ты, кстати, скольких собрался травить?
– Никого, – уверил он от всей души. – Мне нужно для дела.
Одиль и бровью не повела.
– Тогда могу поделиться, – сказала она так, будто он у нее кофе попросил. – У меня немного, но тебе и вовсе капли хватит.
Он посмотрел в глаза цвета речной воды, такие спокойные и невозмутимые, и решился.
– А цветы папоротника у тебя есть?
– Нету, – ответил вместо нее вернувшийся Адриано. – Да и зачем бы ей?
– И правда нет, – вздохнула Одиль. – Даже где берут, не знаю.
– Я знаю, – отозвался Ксандер, которого тоже очень тянуло вздохнуть. – Только проку от этого никакого.
Брат и сестра переглянулись.
– Излагай, – сказал Адриано, устраиваясь поудобнее.
Что было хорошо в парочке Нордгау-Мочениго, так это то, что ни разу им в голову не пришло списать заданную им задачу с папоротником как безнадежную и безумную. Ни тот, ни другая даже глазом не сморгнули, пока он излагал, по слову Адриано, все ведомое ему насчет проклятой травы. Впрочем, вопросов о том, зачем она ему нужна, они тоже по-прежнему не задавали.
– Простейший вариант, – сказала в воздух Одиль, давно откинувшаяся на спину на кровати брата и задумчиво созерцающая потолок, – это метнуться в южное полушарие. Технически, там лето. Поэтому, полагаю, об этом ты уже подумал и отбросил. Он там не растет, да?
Ксандер, который действительно об этом подумал в первую очередь, только кивнул.
– Скажите мне, умники и молодцы по символистике, – подал голос Адриано, который еще посередине рассказа Ксандера выудил откуда-то свою любимую поделку, похожую на деревянный огурец, и сейчас в ней сосредоточенно вырезал что-то, похожее на окна, – а можно ли путешествовать не только в пространстве, но и во времени?
– Думаю, нет, – все так же в потолок сказала Одиль.
– Интересно, – произнес Ксандер так же в никуда, – а можно ли переместиться к цветущему папоротнику?
Наступила такая тишина, что, он был уверен, сейчас они оба просто расхохочутся. Но смеха не было, а пауза длилась и стала такой невыносимой, что он уже вдохнул поглубже, чтобы взять свои безумные слова обратно, когда Одиль его опередила.
– Гений, – сказала она все так же спокойно и потолку. – Пифагор. Леонардо. Изобретатель, не знающий пределов.
– Ксандер, это замечательная идея, – заявил Адриано и даже свой огурец отложил. – Только на всякий случай учтите, символ рисовать буду не я.
– Честно говоря, – признался Ксандер, – я тоже сомневаюсь, что смогу. Да и что кто угодно сможет, если не мэтр Баласи. Но к нему мы не пойдем. Потому что…
– …это не такое дело, с каким пойдешь к учителю, – проворковала Одиль. – Ладно, у меня есть идея. А почему бы его не вырастить? Ну, помните, как профессор Мендиальдеа яблоню вырастил?
– Идея годная, – одобрил Адриано. – Но только суть же не в том, что эта трава не цветет в другое время. Как я понимаю – поправь меня, Ксандер, – она цветет только в летнее солнцестояние, если вообще это делает. И что мы будем делать, если она не зацветет?
– Значит, – его сестра резко села на кровати, – мы создадим ему солнцестояние. Убедим его. В этом же на самом деле смысл трюка профессора, вы не знали?
И вот тут Ксандер понял, почему эта парочка ничего не называла безумием. Потому что для того, чтобы припечатать что-то таким названием, надо самому быть в своем уме.
– И как ты собираешься это делать? – поинтересовался он.
– Элементарно, – пояснила Одиль. – Моя задача – убедить его в том, что сейчас летнее солнцестояние. – Должно быть, увидев лицо Ксандера, она усмехнулась. – В конце концов, результат я евгенической программы по производству менталистов, или кто?
– Одильке, – сказал Ксандер очень осторожно и медленно, – я не сомневаюсь, что ты менталист. Но ты же в курсе, что у травы нет мозга, да?
Ее это ничуточки не смутило.
– Ему и не надо. Мне главное, чтобы верили мы трое. Так появится, потенциально, пространство, в котором наша воля сотворит локальное солнцестояние.
– Звучит сомнительно, – ответил он.
