– Не знаю, заметил ли ты, – сказала она суше, чем хотела, – но те самые иберийцы, о которых вы вели речь, её вообще-то оскорбили. Некоторые. А остальные вот уже несколько дней её сторонятся, что наверняка и ты заметил.
– Заметил, – подтвердил он всё ещё бесстрастно, но с ноткой какого-то удивления, как будто она говорила ему невесть какие странные вещи.
– Поэтому, – закончила она, – если вы решите что-то сделать во вред Белле, я вам постараюсь помешать. А вот если им – мешать не буду, и может быть, помогу, если смогу. Из того что одна иберийка мне друг, не значит, что я буду волноваться за всех иберийцев – как, впрочем, и за всех нидерландцев, это ты тоже учти.
– Логично, – кивнул он.
Он всё ещё говорил спокойно и будто с опаской, но лицо его стало чуточку менее замкнутым, а в уголках губ появилась тень улыбки, которую, возможно, он и сам не осознавал.
– Тебе такое приемлемо? – на всякий случай решила уточнить она.
– У меня не так много друзей, чтобы ими разбрасываться, Одильке. Даже… необычными.
… Сейчас они шли рядом по мосту, задумчиво и неспешно: похоже, пока мало ещё кто выбрался из постели. Одиль покосилась на своего спутника, отметив про себя, что её макушка приходится ему по подбородок. Он ещё был худым, но ширина плеч намекала, что когда-нибудь и это изменится.
Он глянул в ответ вопросительно – и тут она пихнула его в бок.
– Какого черта, Одильке! – донеслось спустя несколько мгновений снизу из воды, а потом плеск от гребков.
Она бросила взгляд вниз, чтобы удостовериться – плыл он к башне, до которой, надо было заметить, оставалось всего ничего, что по мосту, что по воде. Она добежала, посмеиваясь, до площадки за водопадом и протянула ему руку. Надо было отдать ему справедливость: он хоть и явно поколебался, не отомстить ли ей, дернув её к себе, но всё-таки передумал.
– Я вообще-то собирался в этом вечером идти, – сказал он, сдирая с себя насквозь промокший камзол. Камзол был бархатный и вышитый, впридачу с жемчужинами, и Одиль готова была поклясться, что никакие пчёлы, хоть бы и трижды умозрительные и волшебные, за это время его не приведут в порядок. Что и сказала.
– Вот и я о чём!
Она пожала плечами, даже не изображая раскаяние.
– Ты же его терпеть не можешь. И потом, Белла сказала, что мы идем в деревню. Хорош же ты был бы там весь в бархате с золотом!
– А надевать что? – следующими он стянул сапоги, которым тоже не поздоровилось. – Сама ж сказала, у меня всё такое.
– Возьмешь что-нибудь у Адриано. Вы с ним примерно одного размера, а у него с нарядами для деревни значительно лучше.
– А если и к Альба зайдем? – поднял бровь он.
Она тоже подняла бровь, но ничего не сказала, только подмигнула – и он рассмеялся.
***
Белла озвучила приглашение поехать на Тосантос в деревню под её родовым гнездом, едва за ректором закрылась дверь. Одиль переглянулась с Адриано и согласилась без особых уговоров: в Венеции это был не столь уж важный праздник, найдутся и поинтереснее. Ксандер, которого никто к нему домой отпускать и не собирался, что бы там ни думала Академия, не возражал, хоть и удовольствия не выказал; на том и порешили.
Узнав про фиаско с костюмом, Белла не вспылила – на удивление Ксандеру и Адриано, только подумала, вскинула голову и решительно кивнула, а уже в комнате, оставшись с Одилью вдвоём, достала из комода шерстяную темную юбку, блузу и мантилью, которые легко подошли бы деревенской девчонке, пусть и из богатой семьи, но не очень-то подобали герцогине Альба.
– Моя няня Мерседес мне положила, – нервно призналась она, поглаживая гладкую шерсть. – Украдкой. Деду бы, наверное, не понравилось… но раз Ксандер, да и вы… и мы же не в замок. Я никому из родни не сказала.
– Тебе будет к лицу, – честно сказала Одиль.
Сама она оделась в что-то подобное, только сплошь чёрное, и её единственным украшением были широкие кружевные манжеты и шаль – тоже чёрная, но с белой бахромой и расшитая белыми же цветами.
– Давай ещё гребень! – вдохновилась Белла, обозрев всё это роскошество.
Одиль в ответ тряхнула коротко стриженными волосами, но иберийку это не смутило.
– Так спой! Парней нет, а я – я уши заткну, если понадобится!
– Не понадобится, – уверила её Одиль и спела первое, что пришло на ум: лёгкую песенку, любимую бродягой-парижанином, которого когда-то их отец нанял в дядьки Адриано, забрав сына с улиц. По улицам, впрочем, наследник Мочениго бродить не перестал, но теперь у него был и защитник, готовый с ним в любую эскападу, и заодно научивший его как следует обращаться с оружием. Песенку про весёлую компанию у Маржолен она расцветила некоторыми переливами и фиоритурами и не успела допеть и первый куплет, как, опустив руки, ощутила, что кончики волос уже касаются запястий.
– Знаешь, – сказала Белла, старательно убирая получившуюся гриву под высокий гребень с перламутром, выуженный ей из личных запасов, – ужасно жалко, что у тебя с пением так.
– Уж как есть, – пожала плечами Одиль.
Ей тоже было жалко, если честно, поэтому она подарила понятливой подруге улыбку.
– Синьорины, вы готовы?
