Миланец недовольно глянул на секретаря, поджал губы, но бумажку взял и даже поблагодарил. Как-то он не привык к тому, чтобы правитель государства уделял так много внимания хозяйственным заботам. Тем более таким мелочным, как ему казалось. Ну не хотелось ему делать колесо с ковшеобразными лопастями. Он считал, что это блажь и глупость, ведь в Ломбардии так не поступали, а уж там в его разумении находилось сосредоточение всего самого прогрессивного. Посему он считал, что ковшеобразные лопасти только снизят эффективность верхнебойного водяного колеса. Но, видимо, уклониться от выполнения предписания короля не удастся.
– Самодур… – тихо шепнул себе под нос миланец, тяжело вздохнул и пошел отдавать распоряжения о закрытии задвижки и демонтаже водяного колеса. Будь оно трижды неладно.
Иоанн же тем временем двигался дальше. Туда, где был развернут временно один из важнейших узлов его металлургической промышленности. Туда, где под навесами располагалось двадцать персидских тигельных печей[53], наддув которых воздухом осуществлялся от четырех нижнебойных водяных колес, поставленных просто в поток реки. Временно. Пока не заработает нижний гидроузел и все это хозяйство не переместится туда.
В этих тигельных печах шла очистка крицы от шлака. Измельченную крицу смешивали с известью и мелким речным песком, после чего помещали в высокий тигель из белой глины и плавили. Из-за чего сталь и шлак расслаивались, занимая место сверху и снизу этого глиняного стакана. Поэтому отделить хорошую сталь от отходов можно было довольно легко, просто отхватив зубилом «жопку» со шлаком.
Каждая такая печь позволяла получать в сутки порядка тридцати килограмм стали разного качества. Очень разного, потому что крицу Иоанн скупал по всей округи, как и древесный уголь. Ее везли по Москве-реке, куда струги забирались из Оки, Волги и других рек[54]. Болотной, луговой и речной руды хватало на земле королевства. А она была не только очень бедной, но и нестабильного качества. Поэтому Иоанну приходилось принимать ее наобум, а потом тестировать полученный продукт с жесткой отбраковкой.
Однако, с учетом сезона открытой воды и производительности печей он планировал получить порядка тридцати пяти – сорока тонн хорошей стали, отправив в отвал до шестидесяти тонн. Не в отходы, а в отвал. Потому что он имел на этот брак определенные виды.
С одной стороны, он думал о чугунном литье. Но сам в нем ничего не смыслил, а специалистов под рукой не имелось. С другой стороны, он уже экспериментировал с пудлинговой печью, устройство которой представлял себе лишь теоретически. А она, как ему казалось, могла помочь. Ведь пудлингование позволяло выжигать не только весь углерод, но и иные примеси, включая вредные.
Но так или иначе – тридцать пять тонн доброй стали в год – это круто! Это намного больше, чем еще пять лет назад делала вся Северо-Восточная Русь кричного железа кузнечным переделом. И это, не говоря о качестве, которое у получаемой продукции было просто несопоставимо выше обычного кузнечного «рафинада». Поэтому персидские печи позволяли покрывать все текущие потребности короля в металле для производства доспехов, оружия и прочего. Еще и оставалось на продажу до трети.
Но металл – это просто сырье.
Поэтому понаблюдав за делами этого временного цеха, Иоанн поехал дальше. Миновал второй гидроузел, в котором итальянец не капризничал и сделал колесо как следует. И направился в целый городок из разного рода сарайчиков да навесов. Причем не абы как расположившихся, а под охраной. Вон – целая полусотня конная постоянно была на чеку и бдела, патрулируя окрестности. Ну и загородка – плетень по периметру, чтобы издалека не глазели.
В первых трех сарайчика стояло по горну и примитивные рычажные прессы, благодаря которым бригады по три «бойца» перерабатывали продукцию тигельной плавки в прутки нужного сечения. По оправкам – простым подкладным брусочкам.
Быстро, просто, продуктивно. Пока первый пруток обжимаешь – остальные греются. Обжал. Пихнул обратно в горн. Достал следующий. И так далее. Да, с перерывами на дух перевести и пообедать. Но нон-стоп весь день.
А рядом из этих прутков посредством такого же пресса давили чешуйки для доспехов. Разогрели заготовку. Сунули под пресс. Обжали по форме, заодно и отсекли от заготовки. Снова подсунули. Снова обжали. И так пять-шесть раз, пока пруток не остынет. Потом его снова в горн и берут оттуда следующий.
