Торговцы железом потребовали вознаграждения за убытки. «Теперь эти иврим и кнаанеи никогда не придут за нашим товаром», – говорили они.
– Придут, куда им деться, – отвечали филистимляне.
Серен города Гата Ахиш, выбранный новым басилевсом, понимал, что большой поход в Кнаан нужно хорошо подготовить. Для начала военным отрядам было приказано возвратиться в свои станы и собрать дань. Фихола он назначил наместником и велел ему идти в Гив’у – главное селение иврим какого-то племени, какого – он не помнил.
Фихол остался доволен назначением. Он не стал дожидаться сбора всего отряда с обозом и колесницами, и во главе двадцати воинов двинулся в Кнаан.
Новый наместник не знал, что та часть Гив’ы, где располагался филистимский стан, теперь называется Гив’ат-Шаул.
Утром невдалеке от палатки Совета послышалась песня, по которой Шаул и все воины его стана поняли, что прибывший гость – гиргаш. Слугам велели принести сласти и холодную воду. Был третий день недели, и все уже привыкли, что в этот день король иврим у себя в стане принимает каждого, кто пожелает с ним говорить.
В палатку вошёл старик, низко поклонился и нараспев произнёс приветствие:
Два раба внесли вслед за стариком плетёные корзины с угощениями и подарками: кувшинами с мёдом, целебными кореньями, связанными из толстой шерсти рубахами – всем, чем славилось крепкое кнаанское племя гиргашей.
– Мир тебе, Эйфа, – поднялся ему навстречу Шаул и протянул руку. – Желаю гиргашам после зимних дождей – летние росы.
Старику было приятно, что король узнал его. Шаул усадил гостя рядом с собой, пододвинул к нему фрукты. Рядом расположились воины, готовые слушать Эйфу.
Не только Шаул, но и все биньяминиты знали старейшину соседнего с Гив’ой селения Кивари. Беседа началась как обычно, с расспросов о здоровье и пожеланий благоденствия. Обсудили, хватит ли зимних пастбищ в этом году – стада у обоих соседей были немалые. Старики из селения Кивари, и особенно из рода, к которому принадлежал почтенный Эйфа, славились умением предсказывать погоду и урожай. Поэтому иврим с нетерпением ждали, когда гость заговорит о борьбе Баала с Мотом: Баал почитался в Кнаане, как бог плодородия и жизни, а Мот – бесплодия и смерти. Схватившись друг с другом в яростном бою, боги определяли, будет ли земля давать плоды или людям и животным предстоят голодные годы. В Кнаане крестьянам зимой необходимы были дожди, а летом, когда созревает виноград – много росы.
Наконец велеречивый гость проговорил:
– Всевидящая богиня солнца отправилась на поиски Баала и нашла его, когда тот сражался с Мотом в смертельном бою.
– И кто победил? – законы вежливости требовали, чтобы Шаул задал этот вопрос.
Эйфа ответил песней:
Слушателям не терпелось узнать, кто же победил.
– Богиня помогла Баалу! – старик засмеялся и допел песню:
Все вздохнули с облегчением: год будет плодородным, дожди и роса придут во время, и каждое семечко – частица развеянного по ветру тела Мота – принесёт урожай. Рабы обносили людей в палатке, холодной водой. Эйфа, беседуя, медленно подбирался к просьбе, с которой пришёл.
– Король Шаул помнит тот голодный год, когда иврим из Эфраима продали себя в рабство в Кивари и в Гив’у в обмен на зерно?
– Помню. У них высохла трава, земля не рожала, колодцы опустели.
– Да, – подтвердил Эйфа. – И мы, и вы дали им зерно и спасли от смерти.
– По нашим законам, раба на седьмой год отпускают на свободу без выкупа. Так что в Гив’е ни одного из тех рабов уже нет, – начал Шаул. – А в Кивари они работают по сей день.
– Уже не работают, – поправил Эйфа. – Они сказали: «Теперь у иврим есть король», отобрали у своих хозяев одежду, посуду и скот и ушли через Гив’у. Биньяминиты не задержали их и не возвратили обратно в Кивари.
– Чего же вы сами не остановили своих рабов? – спросил Авнер бен-Нер, а остальные рассмеялись, вспомнив, какой страх нагнало на население Кивари сражение между сыновьями Шаула и шайкой молодых гиргашей.
Король поднял руку, стало тихо.
– Ты пришёл получить выкуп за рабов, которые ушли? – спросил Шаул.
– Нет, – покачал головой Эйфа. – Что случилось – то случилось.
– Тогда зачем ты пришёл?
Старик встал.
