Предположение Шаула оказалось правильным. Филистимляне ушли к себе на побережье совсем не на праздники, как считали многие в Кнаане. Причина была в том, что на подвластном Филистии острове Элише начался бунт. Весной, едва море успокоилось, вместо кораблей с данью с Элиши прорвался филистимский однопалубный корабль и привёз такие новости: наместник убит, военный лагерь разгромлен, обоз с собранной данью разграблен, а новый правитель острова объявил о присоединении Элиши к Финикийскому военному союзу и уже получил от него помощь флотом и оружием. Не дожидаясь, пока бунт перекинется на другие подвластные Филистии земли, басилевс заключил со всеми серенами союз для похода на строптивый остров Элишу и назначил во главе объединённого войска правителя города Экрона – опытного военачальника по имени Питтак. Из общей храмовой казны Филистия выделила золото на постройку и оснащение новых кораблей. Кормчие и воины, готовясь к походу, запасали оружие и продовольствие.
К лету приготовления закончились, басилевс велел отозвать солдат изо всех лагерей в Кнаане, велев командирам по пути отбирать у местного населения продукты и металлы, необходимые для похода на Элишу. Отряды возвращались на побережье, нагруженные данью с разорённых селений кнаанеев и иврим.
Ранним утром женщины и дети в венках и белых одеждах, поддерживая стариков и больных, направились в порт провожать воинов. Корабли покачивались у причала. Берег был прибран и украшен, отовсюду слышалось пение, смех, пожелания победы. Ворота храма главного божества с этой минуты оставались открытыми до конца войны – так требовал обычай.
Прибыв в гавань Элиши ночью, Питтак уже утром отправил на штурм Китима – главного города острова – сразу всё филистимское войско под командованием Фихола и молодого серена города Гата Ахиша. Китимцы закрыли крепостные ворота, поднялись на крепостную стену и, бросая оттуда камни и бронзовые ядра, отразили атаку, убив и покалечив десятки филистимлян. Отряды Фихола и Ахиша отошли ни с чем.
Так продолжалось несколько дней; штурм Китима приносил филистимлянам только новые потери. Осмелев, осаждённые провели вылазку за крепостную стену, но были разгромлены, налетев на стену филистимской тяжёлой пехоты и лучников.
Особо отличился в этом бою великан по имени Голиаф. С рёвом выскочил он из-за скалы, размахивая железной оглоблей, к концу которой была привязана зажжённая пакля. Одетый в железные доспехи, да ещё и прикрываясь огромным щитом, Голиаф был неуязвим для дротиков и стрел китимцев и начал поджигать их лошадям хвосты, а затем и сами повозки. Его ликующий вопль смешался с криками выскакивающих из горящих колесниц китимцев, которых тут же добивали филистимляне.
На следующий день противники оставались на своих местах, так как прорицатели обеих сторон обещали победу тому, кто будет в этот день обороняться.
А ночью на Элише высадилась армия финикийцев из города Цора.
На рассвете Фихол и Ахиш приказали построить войско для решительной атаки. Если бы они знали, что армия противника ночью удвоилась, и во главе её стоит уже не правитель Китима, а опытнейший цорский военачальник! Филистимская армия едва приблизилась к крепостным воротам, как попала под мощную контратаку спрятавшихся за валом финикийцев. Тут же ворота города открылись, и китимская пехота, присоединившись к союзникам, набросилась на растерявшихся от неожиданности филистимлян.
Только добежав до своего лагеря, Фихол, Ахиш и их командиры смогли начать оборону. Теперь о покарании мятежного острова Элиши не могло быть и речи. Скорее на корабли и к себе в Кнаан! Филистимские триеры подошли к берегу и забрали уцелевшие остатки армии.
Все были уверены, что после этой военной неудачи Филистия погрузится в смуту и междоусобицу, но чрезвычайный совет серенов всех пяти городов Филистии вспомнил, что рядом с побережьем находится богатый и слабый Кнаан, из которого можно даром получать и вино, и оливковое масло, и ещё многое из того, что больше не будет приходить с данью с острова Элиши. Решено было объединиться для окончательного покорения Кнаана, а пока всем филистимлянам провести ежегодные празднества в честь бога Дагона в Ашдоде, где располагался главный храм. Эта мысль пришлась по душе населению, и оно стало украшать города, готовясь к празднику. На площадях собирались хоры.
На третий день праздника юноши состязались в борьбе и кулачных боях. Вечером они отдохнули, а ночью устроили налёт на кнаанев, которые прибыли в Филистию закупить железные наконечники для сох и плугов. Туземцы привычно расположились на ночлег возле кузницы на краю рыночной площади. Под головами они прятали котомки с едой и серебряными пимами. Было уже совсем темно, когда филистимляне подкрались к спящим. Они набросились на крестьян и перекололи их мечами. При этом сами юные филистимляне кричали и ревели, будто их секли розгами.
В нежном свете всплывающего из моря солнца трупы на залитой кровью площади напоминали гряду скал, обнажённую отливом.
