А иврим ждали. Целыми днями они видели одни и те же ноздреватые светло-серые камни и высохшие колючие кусты. Кончался четвёртый месяц, в колючках кипела жизнь, стоило наклониться к земле, как на тебя выпучивалась сотня глаз прыгающих и перелетающих с репейника на репейник насекомых. Часто из кустов выползали черепахи и змеи, под булыжниками суетились в грязи рыжие скорпионы, они поднимали над собой ячеистый хвост, полный яда, и, когда случалось встретить босую солдатскую пятку, бросались её преследовать. Белые и голубоватые кучки камней под серо-фиолетовой сетью цветущих колючек – вот и всё, что видели иврим у себя в стане. Если бы они стояли на равнине, то могли бы хоть рассматривать врагов, а так перед ними были только холмы, где слоился камень, присыпанный землёй.
В течение дня цвет этих холмов менялся. Утром они были золотистыми, днём – голубыми, к вечеру те, что были поближе к лагерю, приобретали оливковый оттенок, а дальние – белый, потому что менялось направление ветра, и из травы показывались другие цветы и колючки, росшие там вперемежку с диким овсом. Однажды, глядя на закат, Шаул наклонился и сорвал розовый шарик на длинном, лишённом листьев стебле. От сока цветка руки запахли чесноком, как в детстве, и Шаул вспомнил, что цветок так и зовут: «чесночок».
Он натёр ногу новыми сандалиями, рана нарывала и при ходьбе причиняла боль. Ожидание Шмуэля было мучительным, но Шаул ни разу не высказал своего нетерпения, только про себя повторял молитву Элиэзера:
«
На третий день Авнер, ничего не сказав короля, послал к Шмуэлю вестового. Они с Шаулом были вдвоём в палатке, когда вестовой возвратился из Рамы.
– Ты объяснил, что у нас осталась уже половина армии? – спросил Авнер бен-Нер.
– Да.
– А Шмуэль?
– Сказал: «Когда иврим начнут побеждать, все, кто испугался, вернутся».
– Чем он так занят? – поинтересовался командующий.
– Я не понял, – пожал плечами вестовой. – Вокруг него были какие-то молодые левиты, почти ещё дети, и все они пели. Шмуэль сказал: «Оставайся, послушай состязания будущих пророков в моей школе», но я отказался.
– И правильно сделал, – одобрил Авнер бен-Нер. – А то я бы тебе «послушал»! – поднял он тяжёлый кулак.
– Отпусти вестового, – приказал Шаул.
Авнер всё больше раздражал его. Утром, приходя с сообщением о новых беглецах из стана, он смотрел на Шаула с молчаливым криком: «Когда?!» и уходил, не дождавшись ответа. Днём командующий с несколькими воинами отрабатывал новые приёмы боя на копьях. Вокруг их поляны собирались зрители, втягивались в состязания, подавали советы или, не удержавшись, с криком «Кто же так дерётся!» сами выходили в круг.
Может, я просто завидую его уверенности? – подумал Шаул. – Давно ли и я был таким, а вот...
Запасы еды подходили к концу. Зерно и плоды хранили, как у себя в селениях, в ямах, благо земля здесь была сухая. Обновлять запасы стало непросто, их нужно было провезти через занятую филистимлянами землю. Выручала Гив’а – свежие продукты поступали оттуда. Но что если филистимский военачальник догадается пересечь дорогу к Гив’е?
Адорам бен-Шовав пришёл к царю сообщить, что воды мало, а в стаде для ежедневных жертвоприношений осталось пять овец.
– У тебя есть советники, – ответил король. – Пусть Иорам что-нибудь придумает
Адорам ушёл обиженный.
В первые дни после перехода армии Ионатана на утёс Снэ её не покинул ни один человек. Зато на третью ночь ушёл целый отряд – все из племени Эфраима. Они попрощались и попросили на дорогу по копью на человека. Йонатан не уговаривал их остаться, зная, что внизу ждут семьи, которые нужно защищать на пути к Иордану. Зато Иоав, его оруженосец, обзывал эфраимцев трусами, за что получил по голове и теперь отлёживался в тени под палаткой.
Больше ни один человек не оставил Йонатана. Молодые бойцы, не жалуясь, ждали начала сражения. Связь между ивримскими станами действовала надёжно, особенно, начиная с четвёртого дня, когда Шаул перевёл остатки своей армии в Гилгал, расположенный довольно близко от новой позиции Йонатана.
Видимо, сообщения о бегстве людей от Шаула сбили с толку филистимского военачальника. Питтак просмотрел переход иврим из Михмаса в Гилгал, поверив, что новый лагерь возник из-за того, что к иврим подошли свежие силы. Он отложил атаку, а потом разделил колонну на несколько отрядов, велев каждому из них напасть на разные лагеря иврим, на что и рассчитывал Авнер бен-Нер. Впервые за эти дни командующий засмеялся, выслушав донесения дозорных.
Король, прибыв к гилгалскому жертвеннику, старался уединиться и просил не докладывать ему о беглецах.
– Шмуэль прав, – сказал он, – Начнём побеждать, беглецы к нам вернутся.
– Грабить они вернутся! – сказал Авнер бен-Нер и плюнул себе под ноги.
Так прошла неделя. На восьмой день Авнер молча приблизился к сидящему на камне королю и поднял обе руки, показывая на пальцах: семь дней позади.
