Мейрав знала Рицпу с малых лет, они были ровесницами, а их матери, Ахиноам и Ая, дружили. Кто бы мог предсказать тогда, что своенравная, с мальчишеским характером Рицпа превратится в тихую, заботливую жену Шаула, с которой он вот уже более двух лет не разлучается ни в Гив’е, ни в военном стане в Михмасе!
Когда король впервые представил всем Рицпу, люди были смущены – кто её молодостью рядом с седым Шаулом, кто рассказами о её скитаниях вместе с пророками по Земле Израиля. Мейрав было неприятно видеть свою знакомую на месте матери, Ахиноам.
В комнату заглянул Адриэль и знаками позвал Мейрав. Она поправила платок на спящей Рицпе и вышла к мужу.
Адриэль сегодня помогал Шаулу делать обрезание младенца. У маленького Мефибошета не было в живых дедушки, который должен держать внука на коленях во время церемонии брит-мила, и эту роль исполнил Адриэль. Каменным ножом, который хранился в семье Кишей, Шаул обрезал Мефибошета, как праотец Авраам обрезал сына своего Ицхака на восьмой день после рождения. И произнёс те же слова: «
Младенец, которому дали капельку вина, крепко спал, как спали при обрезании все сыновья иврим до него. Потом он вскрикнул и плакал, пока его перевязывали, и опять уснул, уже вступивший в союз с Богом. Вокруг каменного стола теснились дети и женщины, с интересом и удовольствием, наблюдая за действиями Шаула. Мужчины уже сидели за накрытыми столами и одобрительно посмеивались. Потом все, кроме младенца и его матери, веселились. Мафибошет спал, а она плакала. Отчего плачут матери-иврим в такие минуты? Может, им жалко дитя, у которого отрезают кусочек кожи; может, ещё больно стоять после недавних родов; а может, так велит обычай – плакать. Кто их знает!
И Рицпа не смогла бы объяснить, почему она плачет. Их с Шаулом поздравляли, им несли подарки, она никогда не бывала на празднике, где собиралось столько гостей со всего Кнаана. Все её целовали, желали многих детей, советовали, как пеленать и кормить, в чём-то утешали – она не сознавала в чём, говорили, что понимают её счастье – она не знала, какое. Стояла и улыбалась, пока ей вдруг не сделалось плохо. Шаул успел подхватить жену. Он отнёс её в самую дальнюю, тёмную и прохладную комнату, Мейрав прибежала следом, и, когда лекарь Овадья подтвердил, что Рицпа здорова, только очень ослабла после родов, Шаул ушёл к гостям и увёл из комнаты всех, оставив Рицпу на попечение своей старшей дочери.
Мейрав хотела сказать Рицпе, что она, так же, как и все вокруг, любит её и больше не ревнует к памяти матери. Только бы Шаулу было всегда хорошо с новой женой, как теперь. Михаль как-то сказала, что Рицпа настраивает Шаула против дочерей, но это она сгоряча. Мейрав должна была понять, поговорив с Рицпой, отчего Шаул так странно отнёсся к рождению детей у неё, старшей дочери, и так нетерпеливо ждал наследников от младшей. Это была не обида, скорее, недоумение: почему они, две сестры, стали не равны в глазах отца?
– Как там? – спросил жену Адриэль.
– Спит.
– Совет хочет передать ей подарок. Князь Яхмай спрашивает, могут ли они войти?
– Нет, нет! – замахала руками Михаль. – Дайте человеку собраться с силами.
– Хорошо, – сказал Адриэль, – я передам твои слова.
Он, было, направился к гостям, но жена остановила его, взяв за руку.
– Ты был с ними рядом, когда Рицпа упала. Что она сказала отцу?
– Не слышал я, – отмахнулся Адриэль.
– Рицпа показывала на младенца и что-то шептала отцу. Вспомни, ты же был рядом?
– Ты вот о чём! Она сказала Шаулу: «Видишь, твой сын беззащитней всех в доме. Ты должен... Ради него...» Я не расслышал.
– А он? Я видела, как отец поцеловал Рицпу и что-то ей ответил.
– Он повторял: «Мы будем жить. Мы будем вместе».
– А когда принёс её сюда, – задумчиво продолжала женщина, – пока он укладывал её, то, думая, что никого рядом нет, спросил: « Ты хочешь, чтобы я повторил твои слова в нашу первую ночь?» Она ответила: «Повтори». И тогда он сказал: «Если нас с тобой никто не любит, будем любить друг друга».
– Смотри-ка! – прервал жену Адриэль.
Мейрав обернулась и увидела, что у входа в комнату улыбается Рицпа.
– Ложись! – крикнула её Мейрав. – Тебе нельзя!
– Ты разве не слышишь? – спросила Рицпа.
Только тогда до слуха Мейрав дошёл писк младенца в соседней комнате.
– Ложись, ложись! – замахала она руками. – Я всё сделаю.
Пеленая младенца, Мейрав спохватилась, что шепчет ему: «Мы будем жить, мы будем вместе!».
Она поняла, что ей и сегодня не удастся поговорить с Рицпой.
