Однако в северных племенах всё меньше и меньше доверяли первосвященнику Цадоку и королю Шломо, считая, что, так как оба они происходят из племени Иуды, то в любых разногласиях будут на стороне «своих». После долгих и горячих споров решено было обратиться к старому пророку Натану, которого уважали во всех без исключения племенах. Как он решит – пусть так и будет.
Прежде чем принять решение, какой ответ дать северянам, пророк Натан три дня постился и ни с кем не встречался. Думал. На четвёртый день он позвал к себе коэна Элицура бен-Аднаха для совета. Целый вечер они вспоминали старинные обычаи, всевозможные толкования Закона и случаи, когда удавалось отвести беду от Эрец-Исраэль.
Наконец, пророк Натан пришёл на встречу с коэнами северных племён и сказал так:
– Близится Восьмой месяц и с ним Судный день. Пусть народ по всей Эрец-Исраэль покается и попросит у Всевышнего прощения за грехи. А когда по нашему обычаю будет принесён в жертву козёл, Господь даст знать, дарует ли Он нам прощение. И если Он примет покаяние народа, то праздничные жертвоприношения пусть всегда проводятся только в Храме и ни в каком другом месте.
К удивлению первосвященника Цадока, коэны северных племён согласились.
Утром накануне Судного дня ерушалаимцы собрались в Храме на церемонию отсылания «козла отпущения» в ущелье Азазел, что на краю пустыни. Коэн с помоста во дворе Храма громко читал из Учения: «И возложит Аарон обе руки свои на голову живого козла, и признается над ним во всех беззакониях сынов израилевых и во всех преступлениях их <…> и отошлёт его с нарочным человеком в пустыню. И понесёт козёл на себе все беззакония их в страну необитаемую».
Михаэль, как обычно, слонялся по территориии храмового двора и приставал ко всем встречным.
– А ты знаешь, сколько нужно отобрать козлов для Судного дня? – спросил он у добродушного Переца, сына командующего.
– Двух, – ответил Перец, занятый своим делом: он чистил сосуды для сбора жертвенной крови.
– И чтобы у обоих не было изъянов, – поучительно добавил Михаэль. – Ну, а как решат, которого из козлов принесут в жертву в Храме, а которого скинут со скалы в ущелье Азазел?
– Коэн бросит жребий, – терпеливо ответил Перец.
– Ну, хорошо, – не отставал Михаэль, – а как вы узнаете, принял ли Господь жертву иврим?
Перец, сидевший на корточках возле сосуда с водой для храмовых работ, поднялся: невысокий, широкоплечий, очень похожий на отца, Бнаю бен-Иояду. Он выразительно посмотрел на Михаэля и медлено объяснил:
– Берём красную шерстяную ленту и разрезаем её пополам. Одну половину обвязываем вокруг бронзового столба Яхин у входа в Храм, а другую закрепляем на рогах «козла отпущения». Если лента побелеет после того, как козёл, нагруженный человеческими грехами, полетит в ущелье – значит, Господь принял жертву. Всё?
Михаэль не ответил, потому что ринулся в толпу ерушалаимцев, набившихся во двор Храма: там выбирали человека, который должен будет вывести «козла отпущения» через специальные ворота.
– Я! – кричал Михаэль на бегу. – Я его выведу!
Тут на его пути, раскинув руки, встал молодой коэн Иддо.
– Михаэль, – напомнил он. – Ты же левит, а козла должен вести простой человек.
– Верно, – Михаэль остановился, вздохнул и подумал: «И к лучшему. Когда на козла будут “возлагать грехи” люди станут кричать: “убирайся из города!”, кидаться землёй – того и гляди достанется и провожатому. А всего-то и дела: подвести козла к краю ущелья, завязать у него на рогах половину красной ленты и дать пинка. Есть заботы и поважнее!»
И он присоединился к толпе любопытных, собиравшихся у столба Яхин, чтобы увидеть первыми, когда лента станет белой.
Господь явился королю Шломо во второй раз после Гив’она и сказал ему:
