– Это прозвучит странно, но я вдруг испугался за последствия своего поступка. Я имею в виду насилие над Эллиной. Когда Андромедыч сказал, что нашел в прихожей чужой портфель, мне вдруг подумалось, что тогда в квартире, кроме нас с Графиней, мог быть кто-то еще и этот кто-то теперь знает, какой я подонок. Я забрал портфель, чтобы проверить его содержимое и понять, кто мог его оставить.
– И что же, узнал?
– Портфель был пуст. Вернее, там лежала газета «Советский спорт», датированная 28 мая. А так как насилие над Эллиной я совершил за день до этого, я успокоился и выкинул портфель на помойку.
– Ясно, – сказал Алекс. – Непонятно одно – почему ты меня усыновил?
– О том, что твой отец пропал без вести, я узнал из наших сводок. Долгое время я думал, что он найдется, ибо Егор был из породы тех людей, которые всегда выходят сухими из воды. Но прошел месяц, другой, он все значился в сводках. Тогда я поднял его досье и узнал, что у Егора, оказывается, есть сын. И так мне стало любопытно посмотреть на отпрыска Малыша, что я не поленился поехать в детдом. Честно тебе скажу, я ожидал увидеть совсем другого мальчика...
– Стройного, красивого и боевого? – хмыкнул Алекс.
– Избалованного, наглого, надменного. – Дубцов виновато посмотрел на него. – Ты прости, что я так говорю о твоем отце, но Егор бывал и таким. Он человек-противоречие. Чаще ангел, иногда бес. Сложный, непредсказуемый. За это, наверное, его женщины и любили... – Батя протянул морщинистую руку к крепкой, широкой ладони Алекса и сжал ее. – Ты же был прямой его противоположностью. Душа нараспашку. Открытый, бесхитростный. А какой добрый! Ты бы не выжил в том мире, куда попал. Я не мог оставить тебя в детском доме. Поэтому усыновил. Так я искупал вину перед Егором, а еще... Помогал мальчику, к которому проникся симпатией с первого взгляда... – Старик накрыл ладонь Алекса второй рукой. – Я люблю тебя, сын. Очень люблю. Наверное, поэтому все тебе сейчас и рассказал...
– И я люблю тебя, батя, – ответил ему Алекс. То многое, что он сейчас узнал, не поколебало его отношения к старику, лишь дало пищу для размышлений. – И я рад, что ты все мне рассказал.
– Я знал, что ты поймешь, – беззубо улыбнулся тот – Дубцов собирался спать и вынул протезы. – Но об одном прошу... Не говори Сереже. Не нужно, чтоб он знал...
– Не скажу, – заверил его Алекс. Затем, поцеловав Михаила Степановича в холодный лоб, сказал: – Спокойной ночи, батя. – Он собрался уйти, но тут вспомнил о Лариной просьбе: – А у меня ведь к тебе дельце есть...
– Слушаю тебя.
– С «Пуаро» ты никогда не сотрудничал?
– Опять «Пуаро», – нахмурился старик. – Я, кажется, от Ларисы уже слышал это название?
– Да. Ей нужно получить кое-какую информацию у детективов, работающих в нем. Естественно, она конфиденциальная и...
– Все понятно, – прервал его Михаил Степанович. – Я лично с «Пуаро» не сотрудничал и, честно признаться, впервые слышу об этом агентстве, но, если надо, подсуечусь и выведу тебя на его владельца.
– Надо, батя.
– Могу узнать – зачем?
– Эллина Берг пользовалась его услугами. Когда я посвящал вас в детали Ларисиного расследования, не упомянул об агентстве, решив, что это к делу отношения не имеет, но теперь сомневаюсь...
– Странно, – протянул батя. – Зачем Эллине понадобилось нанимать детективов? Не понимаю...
– Вот это и хотелось бы узнать.
– Узнаем, – решительно сказал Михаил Степанович. – А теперь, как говорили в одном известном фильме, – «по матрешкам».
Алекс хотел помочь отцу добраться до спальни, но тот сказал, что еще посидит. Данченко покинул кухню и, проходя мимо ванной, прислушался, раздается ли шум воды. Душ был выключен, значит, Лариса уже помылась. Алекс вошел в гостиную. Он ожидал застать Ларису за просмотром какой-нибудь телевизионной программы, но она полулежала на диване с закрытыми глазами. Мокрые волосы трогательно спадали на порозовевшее после горячего душа лицо. Полные губы были приоткрыты, и из них вылетало едва слышное посапывание. Лариса спала!
Алекс улыбнулся. Затем подошел и аккуратно взял Ларису на руки. Она шмыгнула носом, поморщилась и... уткнулась Саше в шею.
– Хочу в кроватку, – пробормотала она сквозь сон.
– Сейчас отнесу, – шепнул он ей на ухо и пошел в «гостевую» спальню, где отцовская домработница Сима уже постелила белье.
Уложив Ларису на кровать, он сел рядом и долго смотрел на нее. Когда его глаза стали слипаться, Алекс поднялся, легонько коснулся губами ее век и ушел в свою комнату.
А Михаил Степанович Дубцов все сидел на кухне, вновь и вновь переживая былые события. Перед ним лежал портрет Графини, на который он смотрел со смешанным чувством любви и боли, в руке была зажата телефонная трубка, он собирался сделать несколько звонков насчет «Пуаро», но все никак не мог вернуться из прошлого в настоящее...
Не было восьми, когда батя поднял Алекса с кровати.
– Вставай, толстопуз! – бодро гаркнул он. Ничто в его облике не говорило о том, что он всю ночь не сомкнул глаз. – Труба зовет!
