Клиффорд, вошедший чуть позже, споткнулся о коробку с душистым горошком, выругался, извинился и, подавленный всем этим цветочным великолепием, бездумно уселся на герань. Герань при этом сломалась, но Селби сказал:
– Не обращай внимания, – и сурово взглянул на кактус.
– Ты собираешься давать бал? – спросил Клиффорд.
– Н-нет, но я очень люблю цветы, – ответил Селби.
В его словах не было никакого энтузиазма.
– Видимо, так, – сказал Клиффорд, и затем, помолчав, добавил: – Прекрасный кактус.
Селби посмотрел на кактус, прикоснулся к нему с видом знатока и больно уколол большой палец.
Клиффорд ткнул тростью в анютины глазки. Затем вошел Жозеф со счетом, громко объявив общую сумму, отчасти чтобы произвести впечатление на Клиффорда, отчасти чтобы запутать Селби и принудить его выплатить чаевые, которые впоследствии можно будет разделить с цветочником. Клиффорд постарался сделать вид, что не расслышал, а Селби беззаботно расплатился по счету. Затем он вернулся в комнату с напускным безразличием, но немедленно утратил его, порвав брюки о кактус. Клиффорд сделал какое-то банальное замечание, закурил сигарету и выглянул в окно, чтобы сгладить неловкость. Селби попытался воспользоваться этим великодушным шансом, но не сумел выдавить из себя ничего лучше:
– Да, наконец наступила весна.
Он посмотрел на затылок Клиффорда, и заметил, как его оттопыренные уши дрожат от сдерживаемого смеха. С последной отчаянной попыткой взять ситуацию под контроль, он вытащил пару русских сигар, чтобы как-нибудь поддержать разговор, но вновь зацепился за кактус. Это была последняя капля.
– Черт бы побрал этот кактус! – воскликнул Селби против воли, попирая собственный инстинкт самосохранения, но шипы у кактуса были длинными и острыми, зацепившись за них во второй раз, Селби не сумел сдержаться. На этом светская беседа была завершена, и Клиффорд с любопытством развернулся.
– Послушай, Селби, какого черта ты купил эти цветы?
– Они мне очень нравятся, – с вызовом ответил Селби.
– И что ты собираешься с ними делать? Ты тут не сможешь спать.
– Смогу, если ты поможешь мне снять анютины глазки с кровати.
– И куда ты их денешь?
– Может, отдать консьержке?
Он пожалел о своих словах, как только их произнес. Что, во имя всего святого, подумает о нем Клиффорд? Он уже и так услышал сумму счета. И теперь ни за что не поверит, что можно разбрасываться такими деньгами, чтобы одарить маленькую консьержку. Что скажут в Латинском квартале! Зная репутацию Клиффорда, Селби боялся насмешек.
Кто-то постучал в дверь.
Селби взглянул на приятеля с таким затравленным выражением, что тронул его сердце. Этот взгляд был признанием и в то же время мольбой. Клиффорд вскочил, пробрался сквозь цветочный лабиринт и, приложив глаз к замочной скважине, спросил:
– Кого там еще принесло? – Этот изящный оборот был общепринятым в квартале. – Это Эллиот, – сказал он, оглядываясь. – Вместе с Роуденом и с бульдогами.
Затем он обратился к ним сквозь скважину:
– Посидите на ступеньках, мы с Селби сейчас выйдем.
Благоразумие – есть величайшая из добродетелей. Латинский квартал небогат добродетелями, и благоразумие редко фигурирует в этом списке. Гости уселись на ступеньки и принялись насвистывать.
Через некоторое время Роуден воскликнул:
– Я чувствую запах цветов. Клянусь, они там внутри что-то празднуют!
– Вам следовало бы знать Селби получше, – проворчал Клиффорд из-за двери, пока тот торопливо менял свои порванные брюки.
– Мы знаем Селби, – с нажимом произнес Эллиот.
– Чего тут не знать, – добавил Роуден, – он устраивает вечеринки с цветочными украшениями и зовет к себе Клиффорда, пока мы сидим на лестнице.
– Да, пока весь цвет квартала веселится у него, – предположил Роуден. И затем с внезапной тревогой спросил – И Одетта с вами?
– Эй! – воскликнул Эллиот. – А Колетта? – затем он подпустил в голос жалобные ноты: – Колетта, ты сидишь там, пока я здесь обиваю пороги?
– Клиффорд способен на все, – сказал Роуден. – Он конченный человек с тех пор, как встретил Рюбарре.
– Послушайте, ребята, мы видели, как в полдень в дом на улице Барре принесли цветы.
– Розы-мимозы, – уточнил Роуден.
– Наверняка для нее, – добавил Эллиот, лаская своего бульдога.
Клиффорд с внезапным подозрением повернулся к Селби. Тот мурлыкал какую-то мелодию, выбирая пару перчаток и складывая в портсигар пучок сигарет. Затем, подойдя к кактусу, он неторопливо сорвал самый красивый цветок, просунул его в петлицу и, взяв шляпу и трость, улыбнулся Клиффорду. И тем самым вызвал у него еще более сильное беспокойство.
