— Блу, я не могу смотреть, как Ронан умирает. И Адам... и Меттью... и всё это? У нас больше ничего нет. Ты ведь уже видела мой дух. Ты уже знаешь, что мы выбрали!
Блу закрыла глаза, и из них скатились две слезинки. Она не плакала громко или так, чтобы упросить его сказать что-нибудь другое. Она была созданием, полным надежд, но ещё она была здравомыслящим созданием.
— Развяжите меня, — попросил Адам с заднего сидения. — Если ты собираешься делать это сейчас, ради всего святого, развяжите меня.
Его повязка сползла с глаз, и он смотрел на Гэнси, он, а не демон. Его грудь быстро вздымалась. Если бы существовал другой способ, Гэнси знал, что Адам бы ему рассказал.
— Это безопасно? — поинтересовался Гэнси.
— Безопасно как жизнь, — ответил Адам. — Развяжи меня.
Генри ждал хотя бы чего-нибудь, что можно сделать – он явно не знал, как обработать ситуацию, не имея задания – так что он кинулся развязывать Адама. Встряхнув покрасневшие запястья, освобождённые от ленты, Адам первым делом коснулся макушки Девочки-Сиротки и прошептал:
— Всё будет хорошо.
А затем выбрался из машины и встал перед Гэнси. Что они могли сказать?
Гэнси стукнул кулаком по кулаку Адама, и они кивнули друг другу. Глупый, неадекватный жест.
Ронан на краткий миг прорвался в сознание; из машины высыпались цветы таких оттенков синего, каких Гэнси никогда не видел. Ронан замер на месте, как всегда после того, как грезил, и тьма медленно потекла из его носа.
Гэнси никогда на самом деле не понимал, что означала для Ронана необходимость жить со своими ночными кошмарами.
Теперь он это понял.
Времени не осталось.
— Спасибо за всё, Генри, — обратился Гэнси. — Ты принц среди людей.
Лицо Генри не выражало ничего.
Блу сказала:
— Ненавижу это.
И всё же так было правильно. Гэнси почувствовал, как ускользает время – в последний раз. Ощущение, что делал это раньше. Он нежно коснулся тыльной стороной ладоней её щёк. И прошептал:
— Всё будет хорошо. Я готов. Блу, поцелуй меня.
Рядом с ними моросил дождь, поднимая красно-чёрные брызги, заставляя лепестки вокруг трепетать. Нагреженные штуковины из на миг исцелённого воображения Ронана укладывались у их ног. В дождь всё в этих горах пахло осенью: дубовая листва и сенокос, озон и потревоженная пыль. Здесь было красиво, и Гэнси это любил. Потребовалось много времени, но он в итоге заканчивал жизнь там, где хотел.
Блу поцеловала его.
Он достаточно часто об этом мечтал, и вот это случилось, воплотилось в жизнь. В другом мире всё было бы так: девушка мягко прижалась своими губами к губам юноши. Но в этом мире Гэнси почувствовал эффект сразу. Блу – зеркало, усилитель, странная полудревесная душа с магией энергетической линии, бегущей по венам. И Гэнси – возрождённый однажды силой энергетической линии, давший энергетической линии сердце другой вид зеркала. И когда они направили себя друг на друга, тот, кто слабее, уступил.
Сердце Гэнси было подарено энергетической линией, не выращено.
Он отпрянул от неё.
Вслух, с умыслом, голосом, который не оставлял места для сомнений, он произнёс:
— Да будет демон убит.
Как только он это сказал, Блу крепко обвила руки вокруг его шеи. Как только он это сказал, она уткнулась лицом в его лицо. Как только он это сказал, она удерживала его, словно крик. Люблю, люблю, люблю.
Он бесшумно упал из её рук.
Он был королём.
Глава 65
Независимо от того, с какого места вы начали знакомиться с этой историей, она всегда была о Ноа Жерни.
Проблема мёртвого состояния заключалась в том, что твои истории переставали быть прямыми линиями, они становились цикличными. Они начинались и заканчивались в одно и то же мгновение: в мгновение смерти. Было трудно сосредоточиться на других способах рассказа историй и помнить, что живые заинтересованы в определённом порядке событий. В хронологии. Так это называется. Ноа же больше интересовал духовный вес минуты. Момент убийства. Вот эта история. Он никогда не переставал подмечать этот момент. Каждый раз, когда он видел его, он замедлялся и смотрел, вспоминая в точности все физические ощущения, которые испытывал во время убийства.
Убийство.
Иногда он попадался в петлю постоянного понимания того, что его убили, и ярость заставляла его крушить вещи в комнате Ронана или сбрасывать горшок с мятой со стола Гэнси, или бить по окну на лестнице в жилище.
Порой вместо петли он попадал в этот момент. В момент смерти Гэнси. Снова и снова наблюдал за смертью Гэнси. Гадая, был бы он таким же смелым в лесу, если бы Велк попросил его умереть, а не заставил. Он так не думал. Он не был уверен, были ли они вообще приятелями. Иногда, когда он возвращался, чтобы увидеть всё ещё живого Гэнси, он забывал, знал этот Гэнси или нет о том, что умрёт. Так просто знать всё и вся, когда время циклично, но очень сложно вспомнить, как этим пользоваться.
— Гэнси, — сказал он. — Это всё, что есть.
