Возникла Девочка-Сирота, в шапочке, почти закрывающей огромные глаза, в свитере, который казался потрепаннее прежнего. В этом зелено-сером лесу она невольно выглядела отталкивающе, поскольку появилась не как обычно, несясь между темными деревьями. Она принадлежала миру старинных фотографий, которые Адам видел в Амбарах – потерявшийся ребенок-эмигрант из разоренной страны.
– Вот ты где, хулиганка, – сказал Ронан, а Бензопила нервно закаркала. – Наконец-то.
Девочка неохотно протянула Адаму его часы. С тех пор как он в последний раз их видел, на ремешке успели появиться отметины от зубов. Циферблат показывал 6:21. Часы были очень грязные.
– Можешь оставить себе, – сказал Адам, – пока что.
Он не мог на самом деле подарить Девочке-Сироте часы, но у нее вообще ничего не было, даже имени.
Она начала говорить что-то на странном, запутанном языке; Адам знал, что это – древний и основной язык Кабесуотера, чем бы тот ни был. Язык, который юный Ронан в своих давних снах, видимо, по ошибке принял за латынь. Девочка вдруг замолчала.
Она сказала:
– Берегись.
– Чего? – уточнил Ронан.
Девочка завопила.
Свет померк.
Адам почувствовал это – взрыв энергии. Как будто все артерии в его сердце перерезали ножницами.
Деревья завыли, земля задрожала.
Адам присел, прижав ладони к земле. Он надеялся, что Кабесуотер поможет, даст ему вздохнуть… вернет его сердцу способность биться.
Девочка-Сирота пропала.
Нет, не пропала. В нескольких метрах от них она летела по скалистому откосу, цепляясь пальцами и глухо скребя копытами. Вместе с ней вниз катились камушки. Девочка не звала на помощь – она просто пыталась спастись. Адам и Ронан увидели, как она соскользнула прямо в хрустально-чистое озерцо; сквозь прозрачную воду было видно, как глубоко она погрузилась.
Не сказав ни слова, Ронан прыгнул следом.
На часах было 6:21.
Ронан ударился о воду с такой силой, что в глазах у него замелькали искры. Вода была теплой, как кровь, и в ту же секунду, когда он ощутил жар, Ронан понял, что помнит это озерцо. Он уже видел его во сне.
В нем была кислота.
Жар исходил от воды потому, что она съедала его. В конце этого сна от Ронана не оставалось ничего, кроме костей, чистых белых палочек в школьной форме, как от Ноя.
Ронан немедленно обратил всю силу мысли к Кабесуотеру.
«Не кислота, – подумал он. – Сделай это чем-нибудь другим».
Кожа продолжала нагреваться.
– Не кислота, – повторил Ронан вслух, чувствуя, как болят глаза.
Жидкость проникала в рот, просачивалась в ноздри. Он чувствовал, как она пузырится под ногтями. Где-то внизу, под ним, была Девочка-Сирота – она пробыла в этом странном озерце на несколько секунд дольше, чем он. Сколько у него времени? Он не мог в подробностях вспомнить тот сон. Ронан выдохнул прямо в кислоту:
– Спаси нас.
Кабесуотер всколыхнулся вокруг, задрожал, пожал плечами, пытаясь удовлетворить его просьбу. Ронан увидел, что Девочка-Сирота медленно уходила в глубину прямо под ним. Она закрыла глаза; она не знала, что Ронан прыгнул следом. Очевидно, бедняжка не ждала помощи. Девочка-сирота, мальчик-сирота.
Ронан поплыл за ней – он был неплохим пловцом, но не без воздуха, не в кислоте.
Жидкость ворчала, касаясь кожи.
Он ухватил девочку за мешковатый свитер, и она раскрыла глаза, большие, странные, испуганные. Ее губы выговорили: «Керау?», а потом она ухватила Ронана за руку. Несколько секунд оба тонули, но девочка была не глупа – она начала грести свободной рукой и отталкиваться ногами от каменных стенок.
Они как будто погрузились на несколько миль.
– Кабесуотер, – позвал Ронан, и из его рта вырвались огромные пузыри.
Мозг отказывал.
– Кабесуотер, воздух.
В норме Кабесуотер всегда спасал его. Кабесуотер знал, как хрупко человеческое тело. В норме. Но сейчас он не слушал Ронана – а может быть, слушал, но ничего не мог сделать.
Озеро кипело вокруг них.
Ронан должен был умереть. Он думал только об одном: что жизнь Мэтью тоже закончится, если его не станет.
Внезапно что-то ударило Ронана по ногам. Прижалось к рукам. Сдавило грудь. Дыхание… он едва успел схватить Девочку-Сироту, прежде чем всё почернело.
А потом Ронан вырвался из воды, вытолкнутый снизу. Его выплюнуло на скалистый берег озера. Девочка-Сирота выкатилась из его объятий. Оба откашливали жидкость; от волдырей на языке она была розоватой. Руки Ронана, руки Девочки-Сироты сплошь облепили листья. Очень много листьев.
Ошалело глядя через плечо, Ронан увидел, что весь пруд полон лозами и кустами. Побеги продолжали медленно тянуться из воды. Оставшиеся внизу части растений уже пожирала кислота.
Вот что спасло их и не позволило утонуть. Ронана и Девочку-Сироту подняли ветви.
Адам сидел на корточках на другом берегу, низко опустив голову. Он как будто собирался то ли бежать спринт, то ли молиться – его руки прижимались к земле, костяшки побелели. Адам положил между расставленными ладонями несколько маленьких камней, создав узор, который, очевидно, имел для него смысл. Один из продолжавших расти побегов обвился вокруг его лодыжек и запястий.
И тут до Ронана дошла правда. Жизнь им спасли не растения. Их спас Адам Пэрриш.
