– Я читал исследование, посвященное людям, которые после школы делают перерыв на год, – заявил Генри.
Он улыбнулся, глядя на тарелку, которую поставила перед ним миссис Ганси, и эта улыбка давала понять, что он бегло говорит на языке тонкостей.
– Якобы для таких, как мы, это полезно.
– А такие, как мы – это какие? – спросила миссис Ганси тоном, который намекал, что она наслаждается идеей сходства.
– Ну, чрезмерно образованные молодые люди, которые доводят себя до нервного срыва в погоне за совершенством, – ответил Генри.
Родители Ганси рассмеялись. Блу затеребила салфетку. Ганси был спасен, Блу оказалась в бедственном положении.
Впрочем, мистер Ганси заметил это и перехватил мяч, прежде чем тот коснулся земли.
– Я бы очень хотел, чтобы однажды ты, Блу, рассказала всем, что значит вырасти в семье ясновидящих. Ты можешь стать ученым, а можешь написать мемуары, и в любом случае это будет очень интересно. У тебя такой отчетливый голос, даже в устной форме.
– Да, да, я тоже заметила, очаровательные переливы, – радушно произнесла миссис Ганси.
Они превосходно умели действовать сообща. Отличный сейв, очко в пользу семейства Ганси, команда Добрых Чувств выигрывает.
Хелен сказала:
– Я чуть не забыла про брускетту – она сгорит. Дик, поможешь?
Команда Добрых Чувств внезапно распалась. Ганси вот-вот должен был понять, почему у него неприятности.
– Да, конечно, – ответил он. – Кому-нибудь что-нибудь нужно, раз уж я иду в дом?
– Если принесешь мой ежедневник, я буду очень признательна, – сказала мать Ганси. – Мне надо позвонить Мартине и убедиться, что она приедет вовремя.
Брат и сестра Ганси направились в дом. Хелен сначала вынула брускетту из духовки, а потом повернулась к Ганси. Она спросила:
– Помнишь, я сказала: «Предупреди меня, какого рода компромат существует на твоих дружков-приятелей, чтобы я могла всё уладить, прежде чем приедет мама»?
– Кажется, это риторический вопрос, – ответил Ганси.
Он принялся приправлять брускетту.
Хелен продолжала:
– Ты так ничего мне и не сообщил.
– Я посылал тебе вырезки о наших приколах из школьного бюллетеня.
– Но тем не менее забыл упомянуть, что ты подкупил директора.
Ганси перестал возиться с брускеттой.
– Ты это и правда сделал, – сказала Хелен, безошибочно читая его. Брат и сестра Ганси существовали на одной частоте. – И ради кого? Ради которого из своих друзей? Ради мальчишки из трейлера.
– Не надо его оскорблять, – решительно произнес Ганси. – Кто тебе сказал?
– Бумаги. Ты, между прочим, еще несовершеннолетний. Каким чудом ты убедил Брулио написать тебе этот документ? Я думала, что он типа папин поверенный.
– Папа тут ни при чем. Его деньги я не тратил.
– Тебе семнадцать. Никаких других денег у тебя нет.
Ганси посмотрел на сестру.
– Видимо, ты прочла только первую страницу документа.
– Больше на телефоне не открылось, – сказала Хелен. – Да и какая разница? Что нового я узнала бы на второй странице? Господи. Ты отдал Чайлду этот твой склад?
Устами Хелен это прозвучало совершенно отчетливо. Ну да, так оно и было. Один диплом Агленби в обмен на Монмутскую фабрику.
«Скорее всего, к тому моменту тебя всё равно не будет рядом», – сказал он себе.
– Во-первых, что такого он совершил, чтобы заслужить такую жертву? – поинтересовалась Хелен. – Ты что, спишь с ним?
Негодование охладило голос Ганси.
– По-твоему, дружба недостаточно ценна?
– Дик, я вижу, что ты отчаянно пытаешься говорить с высоты морального превосходства, но поверь, у тебя не получается. Тебе не хватает не только лестницы, чтобы туда вскарабкаться, но и табуреточки, чтобы поставить лестницу. Ты понимаешь, в каком невероятно скверном положении окажется мама, если твоя глупость выйдет на свет?
– Мама тут ни при чем. Это я.
Хелен склонила голову набок. В норме Ганси не замечал разницу в возрасте между ними, но в ту секунду Хелен недвусмысленно казалась лощеной взрослой женщиной, а он… тем, кем был.
– Думаешь, прессе не всё равно? Тебе семнадцать. Господи боже, это был семейный поверенный. Яркий пример семейной коррупции, и так далее, и тому подобное. С ума сойти, ты бы хоть выборов дождался…
Но он не знал, сколько ему осталось. Он не знал, будет ли у него время после выборов. В груди у Ганси всё сжалось, стало отчаянно не хватать воздуха, поэтому он как можно быстрее оттолкнул эту мысль от себя.
– Я не подумал про последствия для маминой кампании, – признался он.
– Именно! Я даже не представляю, о чем ты думал. Я всю дорогу пыталась сложить два и два и не смогла.
Ганси гонял по кухонной доске кусочек помидора. Ему по-прежнему казалось, что сердце у него покрыто перьями. Заметно понизив голос, он ответил:
– Я не хотел, чтобы после смерти отца он отказался от всего этого. Теперь он ничего не хочет, но я подумал, что оно пригодится ему потом, когда он поймет…
