Как странно, что тому воспоминанию удалось создать Патронуса… Ведь оно тоже было иллюзией…
Карл долго думал, возвращаться ли ему на каникулы в приют. Трудно было представить более одинокое Рождество, чем то, которое ожидало мальчика в Хогвартсе, но встречи с Тэдом, Софи и остальными ребятами Карл теперь боялся больше одиночества. Для этих детей, брошенных и забытых, родители являлись мечтой, подарком, который можно заслужить, если очень-очень стараться, счастливым билетиком, выигранным в лотерею. И ни один из них не принял бы ребёнка, который сам лишил себя такого счастья.
Здесь проявлялась грань, отделявшая друзей от тех, с кем ты просто хорошо общаешься. Другу можно было рассказать всё, и он остался бы тебе другом. Но, узнай Тэд о том, что сделал Карл, он бы не простил его — он, которого мать сама отдала в приют. И пусть её образ давно стал бледным пятном, если бы Тэда спросили, в чьи черты он хотел бы превратить это пятно, он, не задумываясь, бы ответил: «В
Софи, наверное, простила бы, — из жалости. Но даже жалость не могла бы стереть страх в её взгляде, украдкой бросаемом на маленького убийцу.
Нужно было не ехать — или поехать и сказать правду. Но это означало не только причинить боль себе. Рассказав, он лишил бы их сказки. В устах убийцы сказка теряла своё волшебство и превращалась в фарс…
Карл поехал и не сказал. И, доедая свой скудный рождественский ужин, Софи по-прежнему улыбалась, а Тэд с восторгом расспрашивал подробности очередного матча с участием Гарри Поттера. Сказка осталась — только сказочник всё чаще опускал глаза, произнося свои красивые слова.
Вечером, когда дети уснули, убаюканные чудесами, Карл осторожно выбрался из спальни и поднялся на крышу. Отсюда, отчаявшись, Тэд однажды пытался улететь к тому, кто вот-вот должен был родиться.
Небо казалось высоким и прозрачным, словно чёрный лёд, в который вмёрзли крошечные песчинки звёзд. Карл принялся считать их, но сбился и, вздохнув, сел на покрытые снегом плиты. Сегодня он особенно остро чувствовал свою ненужность. Что бы ни говорил Рон Уизли, убийство всегда оставалось убийством — и не важно, к какому миру ты принадлежал: обычному или волшебному. А жизнь-наказание была нужна только тому, кто совершил преступление… Какая польза от такой жизни остальным?..
Сегодня ему как никогда хотелось сделать для них что-то хорошее — и этим связать себя с ними. Хотелось, чтобы в их одиноких, покинутых душах хотя бы на мгновение появилась та крошечка тепла, которую он почувствовал в Визжащей хижине… Вот если бы у него получилось… Раз люди могут ощущать присутствие дементоров, то и Патронуса они должны чувствовать!..
Карл достал волшебную палочку и выбрал взглядом красивую белую звезду у края неба. К ней сиротливо жалась ещё одна, совсем крошечная. «Наверное, это двойная звезда…» — рассеянно подумал он и произнёс тихо:
На конце палочки появился маленький клубок светящихся нитей. Он расправил крылья — и превратился в белого ворона.
— Привет… — сказал Карл.
Ворон слегка наклонил голову.
— Мне нужно, чтобы ты стал немножко побольше, — попросил мальчик.
Ворон продолжал строго смотреть на Карла.
— Я хочу, чтобы они тоже почувствовали… Поэтому мне нужно, чтобы ты…
Ворон не двигался.
Над левым плечом раздался знакомый полувздох-полусмех.
— Привет… — устало поздоровался с дементором Карл. — Тебя никогда не надо просить, ты всегда приходишь сам… Потому что ты часть меня…
Вдруг он быстро посмотрел на белого ворона.
— Это ответ? Да? Ты тоже часть меня…
Всего лишь одно местоимение.
— Я хочу, чтобы они тоже почувствовали… поэтому мне нужно, чтобы
Он прижал комочек к груди, ощущая, как светящиеся нити связывают Патронуса с его сердцем — и резко выпрямился.
Сначала было больно, потом горько, потом захотелось плакать от какой-то далёкой, беспричинной радости. Радость струящимся светом вырывалась из груди, превращаясь в белого ворона. Ворон расправлял крылья, которые с каждым ударом сердца становились всё больше. Скоро Карл перестал понимать, где ворон, а где он сам. Это было не важно… Оба они — и мальчик, и ворон — стали частью чего-то безымянного. Оно простёрлось над маленьким зданием приюта, накрыв его светящимися крылами. Крылья опадали лёгкими перьями, которые, проникая сквозь стены, лестницы, камень, стёкла, боль, отчаяние, страх, ложились на грудь спящих детей, касаясь их души…
Удар сердца выбросил в холодный воздух ещё один луч света — и Карл упал на снег, тяжело дыша.
— Больше не могу… — прошептал он.
Проснувшись на следующее утро, Карл вспомнил, что нарушил правило министерства Магии, запрещающее несовершеннолетним волшебникам колдовать вне Хогвартса. Но ему было всё равно. Никогда ещё он не чувствовал себя таким усталым и счастливым. Ночью на крыше Карл нашёл новую цель жизни. Отныне его жизнь должна была стать искуплением.
