Отражения душных чёрных сумерек медленно плыли в грязной воде реки. Берега были завалены консервными банками, пустыми бутылками дешёвого портвейна и сигаретными окурками. Темнеющая вдалеке фабрика выглядела заброшенной, но высокая труба всё ещё выдыхала густые облака едкого дыма. Даже воздух здесь казался тяжёлым.
По обеим сторонам узких улочек, вымощенных булыжником, жались друг к другу полуразвалившиеся кирпичные дома. Почти все фонари были разбиты, а несколько уцелевших издавали глухой, дребезжащий звук. Свет в них то загорался, то снова гас.
Этот дом стоял последним. В узкой гостиной было темно, словно старая лампа излучала тени. Высокие полки вдоль стен заполняли книги. Старинные, в потёртых кожаных переплётах, они наполняли тесную комнату ощущением какого-то несбывшегося величия.
Профессор произнёс заклинание, и свечи в люстре вспыхнули тонкими, нервными огнями.
— Ваша комната — там, — бросил он, кивком указав на дверь, почти сливавшуюся с грязновато-коричневыми стенами.
Но Карл продолжал стоять.
— Я позволил вам прийти сюда, но, надеюсь, вы не думаете, что я собираюсь развлекать вас? — уже не пытаясь скрыть раздражение, проговорил профессор. — Убирайтесь в свою комнату!
Юноша медленно снял рюкзак, наполненный книгами, которые советовал прочитать Том Реддл, но легче не стало. Казалось, весь этот дом лёг ему на плечи.
А стрелки в старых часах с маятником между тем быстро подбирались к полуночи. Скоро она ляжет спать...
— Убирайтесь! — крикнул Северус Снейп.
Карл резко повернулся, в глазах, сжигая боль и сострадание, загорелся холодный, жестокий огонь. Несколько секунд он так смотрел на профессора, потом с трудом, словно заставляя себя, кивнул.
Толкнув дверь, он вошёл в комнату, служившую то ли кладовой, то ли чуланом. Почти всё пространство занимала старая металлическая кровать из тех, на которых умирают больные в холодных палатах. На полу высились неровные стопки книг, которым не нашлось места на полках, рядом лежали папки с бумагами и старые свитки.
Бросив рюкзак в изножье кровати, он забрался на пыльный матрас — пружины заскрипели.
Кое-как устроившись на постели, Карл обнял руками колени и стал слушать звук шагов в гостиной. Часы с маятником пробили двенадцать раз, но шаги ещё долгое время не стихали, а потом весь дом замер, погрузившись в молчание. Только огромная труба за окном с тяжёлым хрипом выдыхала чёрный дым, сквозь который почти не видно было неба... Но её хрипов не хватало, чтобы заглушить мысли...
На другом конце города молодая женщина выключила кран в ванной и, войдя в спальню, с некоторой опаской посмотрела на кровать. Конечно, произошедшее вчера было просто дурным сном. Наверное, видела в фильме или в новостях, даже не обратила внимания, но подсознание порой всё так нелепо смешивает... Она укрылась тонким одеялом и погасила ночник. Улыбнулась потолку, показывая, что ей совсем не страшно. Потом пришли мысли о завтрашнем дне. Одна встреча, другая... Вечером разноцветные коктейли на приёме у Джефферсонов... Она не заметила, на какой мысли заснула.
А через несколько минут ночную тишину разрезал крик...
Карл встал, когда гостиная снова наполнилась звуком шагов. Наверное, уже взошло солнце, но в небе над этой частью города клубился тяжёлый липкий туман.
Увидев юношу, профессор поморщился. Карл тоже ничего не сказал. Пожелания доброго утра, как и другие составляющие человеческих отношений, казались здесь неуместными. Плеснув себе в лицо воды, которая отдавала всё тем же запахом дыма, он пошёл в маленькую кухню.
